ZП

Z- ПОЭЗИЯ

Книги · 6 ноября 2026 г.

Открыть канал в MAX

Конец марта 2023 год. Авдеевка. Первая труба. Мало кто знает и слышал, что попытки прох...

Конец марта 2023 год. Авдеевка. Первая труба. Мало кто знает и слышал, что попытки прохода через трубу в Авдеевку предпринимались и раньше. Командование придумало отчаянный план. Пройти по трубе коллектора ливневки три километра в тыл врага. Диаметр: метр двадцать на метр сорок. Нечеловеческая затея. В моем взводе было двадцать человек. Впереди шел Медведь. Я замыкал. Уже через пятьсот метров стало нечем дышать. Воздух был спертым, пахло ржавчиной и тленом. — «Товарищ командир, я не могу… — донесся сдавленный голос спереди. — Темнота… меня жмет…» У одного из бойцов началась клаустрофобия. Его начало трясти, он забился в истерике, появилась паника. «Успокой его. Заберите оружие, чтобы не дай бог не начал палить!» — приказал я впереди идущему. — Дыши глубже, солдат! Дыши! Мы тащили его на себе. Через час, от недостатка кислорода, люди начал засыпать на ходу, засыпая биться головой о своды трубы. Я сам чувствовал, как сознание уплывает. Но. Мы вышли. Три дня сидели под мостом, ждали команды. Мокрые, голодные. Нас обнаружили враги. Начался минометный обстрел. «Отходим!» — наконец пришел приказ из штаба. Мы отползли. Я смотрел на этих вымотанных, грязных, обессилевших людей. Не бойцы — тени. Мы были на грани. Полного физического и морального срыва. Когда поступил отбой, никто даже не обрадовался. Просто повернулись и пошли обратно. Мой первый добровольческий контракт закончился. Я стоял на пороге части, глядя на уезжающую машину. Можно было вернуться к мирной жизни. К жене. К тишине. Но я видел глаза этих пацанов. Зумера, который стал настоящим бойцом. Медведя, который под пулями был скалой. Я не мог их бросить. Я подписал новый контракт. Теперь я был назначен начальником штаба штурмового батальона. Соледар… Это слово стало синонимом кошмара. Мы заняли старый блиндаж. Картина была жуткой. На крыше и вокруг лежали горы тел наших двухсотых. Десять «двухсотых» прямо над нашими головами. В окопах — завалы из трупов. Еды не было. Воды не было. Караваны с провизией не прорывались — всех накрывало. «Химик, я не могу больше», — ко мне подошел молодой боец, «Студент». Его трясло. — Я их всех вижу… Они же смотрят (говоря о двухсотых) … «Никуда они не смотрят», — грубо сказал я, но обнял его за плечи. — Держись. Иди, если сможешь, то поспи хотя бы час-два. Некоторые психологически срывались. Кричали по ночам. Один парень просто встал и пошел в сторону противника, что-то бессвязно бормоча. Его еле удержали. Я видел, как на глазах рушится психика бойца. Я научился вычислять таких еще до боя. Человек внешне спокоен, но взгляд пустой, отрешенный. Он уже мысленно умер. И другие чувствовали это, начинали сторониться. Я таких старался отправить на вторую линию, подальше от самого пекла. Нельзя было терять ни их, ни тех, кто мог заразиться их паникой. Второй штурм Авдеевки был совсем другим. Теперь я был по ту сторону планирования. Мы учились на своих ошибках. Подготовка была долгой, продуманной. Командование привлекло силы РЭБ. Наш штурмовой отряд снова пошел по трубе. Куда же без нее. Но теперь мы знали, что делать. У бойцов были кислородные баллоны, средства связи. Наши вышли точно в запланированной точке. Подразделения РЭБ включили «глушилки». Город Авдеевка онемел и оглох. Ни раций, ни телефонов. Вражеские дроны падали, как мухи. Ослепленный и оглохший противник метался от одного укрытия к другому. А потом пошли мы. Здание за зданием, этаж за этажом. Это была уже не мясорубка, а сложная, хирургическая работа. Я руководил своими из КП, сердце замирало при каждом докладе. Но мы делали это. Мы брали свой город обратно. Ценой невероятных усилий, но брали. И взяли! Самое страшное на войне — это не бой. Бой — это адреналин, ярость, инстинкт выживания. Самое страшное — это тишина после. И необходимость выносить погибших.