Когда мне было пять лет я влюбилась в Ваську из нашей группы.
Когда мне было пять лет я влюбилась в Ваську из нашей группы. Он командовал другими мальчиками, помогал воспитателям расставлять стульчики для занятий, умел считать до ста и знал наизусть слова всех модных песен того времени. Обычно, возвышаясь на крылечке детского сада, прищурив белобрысые ресницы, Вася пел, брутальным, до уханья у меня в поддыхе, Д'Артаньянско-Боярским тембром: "Опять скрипит потёртое седло-о...", и добавлял низко, тихо, как и полагается, с ухмылкой: "Ха... ха... ха". Я поглядывала на него исподтишка: не желая выдавать волнения, находила какое-нибудь срочное дело, позволявшее быть поблизости. Сидя на корточках, искала нужный для "магазина" камушек в траве или разбивала краем подошвы утренний лёд плоской лужицы на асфальте, и слушала. -И ветер холодит былую раа-ну, - голос бередил мое сердце, и образ черноусого мушкетёра сливался с белобровым коренастым Васей; а он, промычав задумчиво глубокомысленное: "М-м-м", хрипло и дерзко воспевал: -Куда вас сударь к чёрту, ха-ха, занесло, ха-ха... Неужто вам покой не по кармаа-ну? Но, однажды, я совсем пропала. Теплым летним днём, после сончаса и полдника с молоком и печеньем, нас вывели на прогулку. Из распахнутого окна общежития за забором садика, на всю округу гремела "Малиновка", а круглощекий румяный Вася, окружённый фан-клубом гуляющей на площадке малышни, пел нежно: "Малиновки заслышав голосок.., припомню я забытые свиданья..." ,- и свистел почти художественным свистом... Шли дни. Лето сменилось осенью. В своей тайной влюбленности в мушкетёра, в мечтах о "позабытых свиданиях", я дожила до первых снегов. Когда выпадало много снега, воспитатели устраивали детям игру "Цепи кованые". Падать в толстых пальто на снег было мягко и весело. Нас разделили на две команды и я оказалась в "цепи" напротив "цепи" Васи. Моя цепь, как положено прокричала хором: "Раскуйте нас!" Васина цепь спросила, по всем правилам: "Кем?!" И я, вдруг, в каком-то всеобщем запале, начала скандировать: "Вась-кой! Вась-кой!" Ребята моей цепочки подхватили: "Вась-кой!" Мощный Вася пошел на таран, целясь в тех, которых легче всего "разбить": державшихся за руки хрупкую Танечку Комаровскую и меня, застенчивую тихоню. Выставил вперёд согнутые в локтях, поднятые, по-боксерски, к лицу руки, и ка-ак даванул! Такого натиска мы с Танечкой не вынесли, свалились на снег, но руки не разжали, захватив Васю в плен. Когда игра закончилась и все начали разбегаться по участку, Вася подошёл ко мне, стоящей в одиночестве у деревянной веранды. Я даже не успела удивиться, как перед моим лицом возникло розовое круглое - Васькино. А потом - Васькин кулак. А потом - темнота. И тошнотворный звон в переносице. Как упала - тоже не помню. Очнулась когда ко мне подбежали ребята и воспитательница. Я сидела на снегу и по моим губам текло теплое и соленое. Мне хотелось высморкаться, я сняла варежку, вытерла нос рукой и увидела кровь. -Кто тебя, Оля?- спросила воспитательница Мария Дмитриевна, поднимая и отряхивая меня от снега. А я смотрела, как капает с моего лица красное; ровными ярко-алыми точками проваливается внутрь белого утоптанного снега, и молчала... Помню, как потом начала рыдать. А наревевшись досыта, сказала: -Васька меня... Потом, вспомнив "сердца боль", и "забытые свиданья", и в даль "умчавшуюся юность", и мушкетерское потертое седло, опять заревела... Как-то, будучи уже взрослой женщиной, оплакивая вместе с подругой ее ссору с мужем, на вопрос: "А тебя... тебя... когда-нибудь... мужчина бил?" , я, задумавшись, кивнула: "Да"...