бленная, в темноте дверного проема - стояла и стонала баба Тася. Одной рукой она держал...
бленная, в темноте дверного проема - стояла и стонала баба Тася. Одной рукой она держалась за дверную ручку, а другой - растирала грудь: «Больно - вот тут... мне больно...». Маша подошла. Таисия Георгиевна, казалось, уменьшилась вдвое: теперь она, едва ли, доставала ей до подбородка. Маша взяла ее за руку, и бережно повлекла вовнутрь прихожей, чтобы усадить на ту самую тумбочку, у настенного зеркала, где, с телефоном, любит посидеть мама: «Пойдемте, баба Тася, сядем... не волнуйтесь...мы сейчас «скорую» вы...», – и смолкла: из согбенной спины Таисии Георгиевны - торчал нож. Длинный. Кухонный. Торчал промеж лопаток и слегка подрагивал... «Что там у меня на спине, Машенька?»– баба Тася начала кашлять... Маша усадила старушку на краешек тумбочки. Зеркало, позади Таисии Георгиевны, мгновенно отразив включенный свет, вспышкой осветило темно-вишневое жидкое пятно, поплывшее из-под серого лезвия ножа, по голубому ситцу... «На спине ничего нет»,– ответила Маша. Из комнаты вышел старший брат: «Здравствуйте, баба Тася!» Остановился. Лицо его сделалось белым. Он отвел взгляд от зеркала и огромными шагами бросился к двери туалета. Вышел из комнаты папа. Маша перехватила папин взгляд, кивком головы показала куда посмотреть и, сама тоже, – перевела взгляд на спину старушки. Опять взглянула на папу, поднесла указательный палец к своим губам: «Тсссс...», - и, опустив ресницы, помотала головой: «Не надо». Папа кивнул, взял телефон и пошел обратно, потянув за собой телефонный провод. «Что там у меня на спине, Машенька?» – опять тихо спросила баба Тася и закашлялась. Маша молчала. Старушка, согнувшись, кашляла и терла грудь: «Ой, как тут больно...» «Ничего у вас нет на спине. Сейчас дам вам водички», – Маша хотела пойти в кухню, но папа ее остановил: «Пить нельзя». Потом папа спросил у бабы Таси: «Это - Алеша Вас? Он опять пьяный? Где он?» Баба Тася мелко затрясла головой: «Что ты, что ты! Алешенька не пьяный. Так - выпимши маленько. Ушел уже... Нечаянно он меня стукнул. Не хотел он...» Скорая приехала быстро. Папа обувал Таисию Георгиевну в свои рабочие галоши, а врач ждал у порога: «Дайте, что-нибудь из одежды, холодно на улице». Папа накинул ей на одно плечо свою фуфайку и помог подняться. Доктор - подхватил под локоть с другой стороны... Маша стояла возле выпуклой темно-вишневой лужи на полу, и смотрела, как выводят из квартиры сгорбленную улыбающуюся бабу Тасю: как большая сломанная кукла, переставляла она свои опухшие ноги, вдетые в старые галоши, и не знала, что из ее спины торчит длинный кухонный нож...