источник стабильности, а не как любимая жена. — 27 августа 2026 г. в 22:22:35.740
источник стабильности, а не как любимая жена. — Ты хоть раз себе задавал вопрос, — медленно сказала она, — почему у твоей матери при такой пенсии и накоплениях вечно нет денег? Потому что ей мало. Всегда мало. Ей нравится, что ты вокруг неё крутишься, чувствуешь вину и доказываешь, какой ты замечательный сын. Роман резко шагнул к ней. — Не смей так говорить о моей матери. — А как мне говорить? С восторгом? Она прекрасно знает, что мы живём от зарплаты до зарплаты. Знает, что я пашу как проклятая. И всё равно тянет из тебя — а значит, из нас — последнее. — Из меня, — упрямо поправил он. — Не из нас. — Нет, Ром, именно из нас. Потому что потом я затыкаю все дыры. Я! Не твоя мама. Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько неприятного высокомерия, что Виктории захотелось швырнуть в него сковородкой. — Ну так кто тебе мешает не затыкать? Не хочешь — не затыкай. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Раз уж ты у нас такая самостоятельная, вот и тяни. Я матери обещал. Эти слова, произнесённые ровно и почти равнодушно, стали той самой точкой, после которой в Виктории что-то оборвалось. До этого она ещё пыталась спорить, убедить, достучаться. Теперь увидела ясно: ему не нужно понимание. Ему нужна её покорность. Чтобы она покричала, поплакала, а потом, как всегда, достала из своих накоплений на чёрный день недостающую сумму и спасла ситуацию. А он бы остался хорошим сыном, не пожертвовав ничем по-настоящему своим. Виктория шагнула к столу. На столешнице лежал его телефон с открытым банковским приложением и набранной суммой перевода. Получатель — «Мама». Осталось только нажать кнопку. — Даже не думай, — сказала она. Роман мгновенно потянулся к телефону, но она оказалась быстрее и схватила его первой. — Вик, отдай. — Нет. — Не устраивай цирк. — Цирк ты устраиваешь. На мои нервы и наши деньги. Он дёрнул телефон из её рук. Она отступила на шаг, прижала аппарат к груди. И вот тогда, в этой раскалённой кухне, среди запаха подгоревшей картошки, стука батареи и почти физически ощутимой ненависти, у неё вырвалось то, что давно зрело внутри. Она уже не контролировала ни громкость, ни тон — только эту чистую, оглушающую ярость. — Как только ты переведёшь эти деньги своей матери, можешь считать, что у тебя больше нет жены! Мне надоело, что ты живёшь за мой счёт, а все свои заработки переводишь ей! У неё пенсия больше, чем моя зарплата, а ей всегда всего мало и мало! Роман замер. На секунду даже показалось, что он не ожидал такого удара. Потом лицо у него исказилось. — Ты совсем уже? — процедил он. — Мне мать бросить ради твоих хотелок? — Моих хотелок? — задохнулась Виктория. — Еда — это хотелки? Квартира — это хотелки? Свет и вода — хотелки? А твоя мамочка с телевизором — это святое? — Не смей так её называть. — А ты не смей делать из меня бесплатное приложение к своему героизму! Она швырнула телефон на стол. Экран вспыхнул, но не разбился. Роман схватил его и, не сводя с неё злого взгляда, нажал что-то большим пальцем. Виктория всё поняла по его лицу раньше, чем услышала звук банковского уведомления. — Ты перевёл? — тихо спросила она. — Да, — с вызовом ответил он. — И не жалею. Потому что я слово держу. У Виктории перед глазами даже потемнело. Значит, он выбрал. Не гипотетически, не в споре, не на уровне красивых фраз. Прямо сейчас. Между матерью и их домом он выбрал мать. И сделал это, глядя ей в лицо. — Пошёл вон, — сказала она. — Что? — Вон из кухни. И из спальни тоже. Сегодня будешь спать в прихожей. Он нервно усмехнулся. — Ты ещё будешь мне указывать, где мне спать в моём доме? — В нашем съёмном доме, за который сегодня платить опять буду я? Да, буду. Он сделал шаг к ней, явно рассчитывая взять нахрапом. — Хватит ломать комедию. Но Виктория уже не была готова отступать. Она толкнула его ладонями в грудь — не сильно, но достаточно, чтобы обозначить границу. — Не подходи ко мне.