Она нервно рассмеялась. — 27 августа 2026 г. в 22:22:35.492
Она нервно рассмеялась. — Спасибо, успокоил. Не только телевизор. Ещё и дача. Роман стукнул картой по столу. — Вик, я не понимаю, почему ты всегда так заводишься, когда дело касается мамы. Я ей обещал. Она рассчитывает. — А на что рассчитываю я, тебя не волнует? — Опять начинается. — Да, начинается! Потому что мне надоело! Мне надоело каждый месяц слышать про то, что мама рассчитывает! Я тоже рассчитываю, Ром. Я рассчитываю, что в доме будет еда. Что за квартиру вовремя заплатят. Что взрослый мужик не будет класть мне на стол половину расходов как благодеяние, а потом в последний день снимать всё и тащить матери. Роман поднялся. — Не надо со мной в таком тоне. — А в каком с тобой надо? В благодарном? Спасибо, дорогой, что у нас скоро отключат свет, зато у Галины Павловны на даче электрик и новый экран? Он резко отвернулся к окну, потом снова повернулся. — Мать — это святое. И если ты этого не понимаешь, мне тебя жаль. Эту фразу он будто выучил наизусть. Галина Павловна любила повторять её при каждом удобном случае, вздыхая так, словно мир катится в пропасть оттого, что современные жёны не хотят бесконечно жертвовать собой ради свекровей. Виктория давно чувствовала, как эта женщина присутствует в их доме даже тогда, когда физически её рядом нет: в звонках по вечерам, в обиженных сообщениях, в советах, о которых её никто не просил, и главное — в Романовой готовности оправдать ею всё что угодно. С Галиной Павловной Виктория познакомилась ещё до свадьбы. На первый взгляд та показалась ей приветливой, даже ласковой. Накрыла стол, называла «доченькой», интересовалась работой. Но уже через час выяснилось, что вся её доброжелательность держится ровно до тех пор, пока никто не нарушает главного: Роман должен оставаться главным мужчиной именно в её жизни. Она вспоминала, как Галина Павловна тогда, будто невзначай, сказала: — Ты, Викусь, пойми, Ромочка у меня один. Я его одна подняла после смерти мужа. Он у меня очень заботливый. Я к нему привыкла обращаться по любому вопросу. Ты уж не ревнуй. Виктория тогда только улыбнулась. Ей было двадцать три, она влюбилась, ей казалось, что всё это мелочи. Смешные особенности свекрови, которые рассосутся сами собой, если они с Романом начнут жить отдельно. Но отдельная жизнь ничего не рассосала. Наоборот, Галина Павловна словно почувствовала, что теряет влияние, и начала затягивать ниточки туже. Сначала были ежедневные звонки. Потом просьбы заехать, помочь, привезти. Потом деньги. Роман сначала объяснял всё просто: «Мама привыкла, у неё никого кроме меня». Потом стал раздражаться, когда Виктория осторожно намекала, что у него уже есть своя семья. Потом научился делать самое неприятное — ставить её перед фактом. Как сегодня. — Я тебя сейчас очень внимательно спрошу, — сказала Виктория, стараясь говорить тише, хотя внутри уже кипело. — Ты собираешься перевести ей эти пятьдесят тысяч, зная, что у нас просрочка по коммуналке, пустой холодильник и в конце недели надо платить за квартиру? — Да, — ответил он после короткой паузы. — Собираюсь. Потому что я мужчина и сам решаю, как распоряжаться своей зарплатой. Вот это «своей» её добило окончательно. — Своей? — переспросила она. — Значит, когда я оплачиваю продукты, моющее, интернет и половину аренды — это наше? А когда доходит до твоей зарплаты, она резко становится твоей? — Не перевирай. — Я ничего не перевираю. Я живу с этим. В кухне было душно, хотя форточка стояла приоткрытой. Виктория сняла пальто, но легче не стало. Она вдруг очень отчётливо увидела всё, что так долго пыталась не складывать в одну картину: как они отменили прошлым летом отпуск, потому что Галина Павловна решила менять окна; как Виктория продала золотую цепочку, подаренную бабушкой, чтобы закрыть кредитку, на которую Роман «временно» брал деньги для матери; как он однажды среди ночи ездил к ней ставить новый роутер, пока Виктория с температурой лежала дома одна. Всё это были не отдельные эпизоды. Это была система, в которой она существовала как удобный