«Собирайте вещи, вы едете в детский дом» — сказала я дочкам, чтобы образумить пьющего м...
«Собирайте вещи, вы едете в детский дом» — сказала я дочкам, чтобы образумить пьющего мужа. Он выгнал нас на мороз Анастасия проснулась в шесть утра, как и всегда в последние месяцы — задолго до будильника, от тревожного, беспокойного сна, в котором ей постоянно снилось, что она куда-то опаздывает, что-то теряет, кого-то не успевает спасти. Она полежала несколько минут, прислушиваясь к тишине в доме, и с облегчением поняла: муж ещё не вернулся. Это означало, что ночь прошла спокойно — по крайней мере, без пьяных криков за стеной, без грохота падающей мебели, без того липкого страха, что старшая дочь, шестилетняя Катя, снова проснётся и испуганно спросит: «Мама, а почему папа опять кричит?» Настя тихо встала, чтобы не разбудить девочек — Катю и трёхлетнюю Лизу, спавших в соседней комнате, — и пошла на кухню варить кашу. За окном занимался серый, холодный зимний рассвет. Когда-то, десять лет назад, Виктор был совсем другим человеком. Весёлый, работящий, с золотыми руками — он тогда работал на заводе слесарем, зарабатывал неплохо, а по выходным они с Настей ходили гулять, мечтали о собственном доме, строили планы на будущее. Пить Виктор начал постепенно, почти незаметно — сначала пиво по пятницам с коллегами после смены, потом чаще, потом крепче. Настя списывала это на усталость, на трудный характер начальника, на бесконечные проблемы на заводе. Она надеялась, что это пройдёт, что муж просто переживает трудный период. Но период затянулся на годы. К тому времени, как родилась младшая дочь Лиза, Виктор пил уже почти каждый день. Работу на заводе он потерял три года назад — уволили за постоянные прогулы и появление в нетрезвом виде. С тех пор он перебивался случайными подработками — то на стройке, то грузчиком, то ещё где-то, но надолго нигде не задерживался. Все заработанные деньги, какими бы скудными они ни были, Виктор пропивал в первые же дни. А когда своих денег не хватало, начинал требовать у жены — сначала просил, потом настаивал, потом начал угрожать. Настя работала швеёй на дому, брала заказы у знакомых и через интернет, и именно на её скромный заработок держалась вся семья — еда для детей, коммунальные платежи, одежда для растущих дочек. Виктор, зная, что у жены есть хоть какие-то деньги, регулярно устраивал скандалы, требуя отдать их ему «на пиво, а то совсем плохо». — Витя, у нас денег на еду девочкам не хватает, а ты опять просишь на выпивку, — пыталась урезонить его Настя. — Да что я, не человек, что ли? Мне тоже расслабиться иногда надо, — огрызался муж, и если жена не давала денег, начинал кричать, а иногда и распускать руки. Настя перепробовала, казалось, всё, что только можно было придумать. Не пускала мужа домой, когда он приходил пьяным — он ночевал у знакомых или прямо на улице, а утром возвращался ещё более раздражённым. Переставала готовить ему еду, когда он был в запое, — он злился ещё больше, обвиняя жену в бессердечности. Прятала деньги — он находил и всё равно забирал. Разговаривала спокойно, увещевала, взывала к совести, напоминала про дочерей — ничего не действовало дольше пары дней. Соседка тётя Валя, часто видевшая, как Виктор возвращается домой нетвёрдой походкой, однажды не выдержала и сказала прямо: — Настенька, ну сколько можно терпеть? Уходи от него, пока не поздно, себя мучаешь и детей мучаешь. — Куда я уйду, тётя Валя, с двумя детьми на руках? — вздыхала Настя. — Своего жилья у меня нет, родители далеко, живут в другом городе, зарплата у меня копеечная. Да и Витя ведь не всегда такой был. Может, ещё образумится. Но с каждым месяцем надежда таяла всё сильнее. Единственным человеком, кому Настя могла по-настоящему довериться, была её близкая подруга Ирина, с которой они дружили ещё со школы. Ирина работала в местном отделе опеки и повидала немало похожих семейных драм на своей работе.