– Соврала, – подсказывает Кира. – Прости, я не специально. Я думала, что если замолчу, ... — 26 июля 2026 г. в 09:00:45.056
– Соврала, – подсказывает Кира. – Прости, я не специально. Я думала, что если замолчу, мне станет легче. Как будто я не бросила его, а осталась рядом. Глупо, да? – Не глупо, – говорит Матвей. – Вообще, не глупо. Они сидят на скамейке. Снег тает на воротнике его пальто. Кира смотрит на него и впервые не чувствует себя виноватой. Просто – усталой. И немного – живой. – Расскажи про Тимофея, – просит она. Матвей достаёт телефон. Показывает фотографию: светловолосый мальчик с серьёзным лицом, в смешной шапке с помпоном, обнимает рыжую дворнягу с высунутым языком. – Хороший парень, – говорит Матвей. – Умный. Упрямый. Хочет стать программистом. Говорит, что глухим проще – никто не отвлекает. Кира улыбается. – А ещё он рисует. У него альбомы по всему дому. В основном птиц. Говорит, что птицы – это звук, который видно. – Можно мне как-нибудь с ним познакомиться? – спрашивает она. – Конечно. Приезжай к нам. Правда, родителей сейчас нет, они у бабушки, но Тимофей будет рад – он любит новых людей. Особенно тех, кто говорит на его языке. – Тогда договорились, – говорит Кира. Они встают. Матвей протягивает ей руку. Ладонь тёплая, широкая, надёжная. Кира вкладывает в неё пальцы. Они идут обратно по набережной, и снег скрипит под ногами. Оба молчат. Но теперь это молчание другое. В нём нет лжи. Где-то глубоко внутри у Киры всё ещё живёт боль. Она никуда не делась. Но рядом с ней теперь есть что-то ещё. Что-то, похожее на надежду. Она ещё не знает, что Тимофей рисует не только птиц. Что в его альбоме, на самой последней странице, есть рисунок – ярмарочная карусель и девочка с улиткой в углу листа. Она узнает об этом через три дня. *** Три дня спустя Кира стоит у двери чужой квартиры и не может заставить себя позвонить. Она переодевалась трижды. Сначала надела строгую юбку – как на собеседование, – потом посмотрела в зеркало и поняла, что выглядит так, будто пришла взыскивать долги. Сняла. Надела джинсы и свитер. Слишком просто. Остановилась на платье – тёмно-синем, с дурацкими белыми горошинами, которое висело в шкафу уже два года без повода. Повод, кажется, настал. В руках у неё пакет. В пакете – мандарины и коробка зефира. Когда она уже поднимает руку, чтобы нажать на звонок, дверь открывается, и Кира видит Матвея. Он улыбается. – Заходи, – говорит Матвей и отступает в сторону. – Тимофей тебя ждёт. Я рассказал, что ты знаешь жестовый. Он с утра рисует для тебя картину. – Какую картину? – Не сказал. Говорит, сюрприз. Кира заходит в прихожую. Квартира пахнет блинами и корицей. На вешалке – детская куртка, синяя с красными вставками. На полу – кроссовки сорокового размера и рядом маленькие, с нарисованными маркером звёздами. Где-то в глубине гремит музыка – что-то ритмичное, басы ухают так, что вибрирует пол. Кира машинально морщится, а потом понимает: Тимофей не слышит музыку. Он чувствует её. Бас – это единственное, что доходит. – Он иногда включает на полную, – поясняет Матвей, перехватив её взгляд. – Говорит, что пол должен дрожать. Тогда он знает, что музыка настоящая.