Это была их территория, их маленькая крепость, которую они строили по кирпичику, по дос...
Это была их территория, их маленькая крепость, которую они строили по кирпичику, по доске, по литру краски. Однажды Алёна зашла в магазин после работы, уставшая, с тяжёлой сумкой через плечо. В очереди на кассу она заметила тётю Галю — та стояла впереди, перебирала продукты, хмурилась, будто каждый ценник её лично оскорблял. Алёна хотела было подойти, поздороваться, но что-то её остановило. Тётя Галя неожиданно обернулась, увидев племянницу, кивнула сухо, без улыбки, и тут же отвернулась, будто разговор был ей неинтересен. Алёна осталась стоять, чувствуя себя лишней в этом немом диалоге. В тот момент она вдруг поняла: тётя Галя не хочет видеть её «обычной» — с уставшими глазами, с тяжёлой сумкой, в простой одежде. Ей нужна была Алёна-благодетельница: щедрая, богатая, обязанная. А обычная, живая, уставшая Алёна ей была не нужна. Когда тётя Галя и двоюродная сестра Кира впервые заговорили о «помощи всерьёз», это случилось за ужином. Алёна пригласила их к себе — хотела просто посидеть, поговорить, может быть, сгладить острые углы. Но с первых минут атмосфера стала накаляться. Кира сидела, опустив глаза, теребила край салфетки, а тётя Галя смотрела так, будто оценивала, сколько стоит каждый предмет в комнате. — Вижу, неплохо устроились, — сказала она наконец, обводя взглядом кухню. — Машина, дача… А мы с Кирой едва на съёмную квартиру наскребаем. Алёна сжала губы. Она знала эту тактику: сначала — констатация, потом — упрёк, потом — требование. — Мы с Мишей много работали, — спокойно ответила она. — Каждый рубль доставался непросто. — Работали они, — перебила тётя Галя. — А мы, значит, не работали? Кира подняла глаза. В них была не столько обида, сколько усталость — и ещё что-то, похожее на зависть, которую она сама стеснялась признать. — Просто… было бы легче, если бы ты помогла, — тихо сказала она. — Хоть немного. Тебе же есть чем. Алёна почувствовала, как внутри всё сжимается. «Хоть немного» — это слово было обманчиво мягким, но за ним скрывалась бездонная яма: «немного» сегодня, «немного» завтра, и так до тех пор, пока не исчезнет ощущение, что у неё вообще есть право на свою жизнь. — Я могу помочь не деньгами, — предложила она. — Могу поискать для тебя вакансии, могу подсказать, где пройти курсы бесплатно… Кира резко вскинула голову. — Мне не нужны твои курсы! Мне нужны деньги. Просто деньги. Ты же можешь. У тебя всё есть. Тётя Галя кивнула, будто подтверждая: «вот, видишь, она всё понимает». Миша, который до этого молчал, вдруг заговорил: — Погодите. Вы приходите и говорите, что мы «всё имеем». Но вы не видите, чего это стоило. Вы не видите ночей, когда мы сидели и считали, хватит ли на платёж. Вы не видите, сколько раз мы отказывали себе в самом необходимом. — Зато я вижу, как вы живёте, — отрезала тётя Галя. — И вижу, что вам не капельки не стыдно. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и горькие. Алёна почувствовала, как к горлу подступили слезы. Она хотела что-то сказать, но слова рассыпались, не складываясь во фразы...