Слова прозвучали так обыденно, словно речь шла о покупке мешка цемента. Илья замер, не ...
Слова прозвучали так обыденно, словно речь шла о покупке мешка цемента. Илья замер, не веря собственным ушам. «Брак по принуждению в двадцать первом веке — это походило на дурной фарс». Но его свобода, его право на личную жизнь, которую он так тщательно оберегал после предательства Оксаны, теперь стали разменной монетой в чужой игре. — Вы сумасшедший, — тихо произнёс Илья. — Думаете, я соглашусь стать ручным мужем для вашей дочери ради денег? Стрельцов снисходительно улыбнулся. — Через месяц у вас не будет компании. Ваш брат не сможет отдать долг. Его накажут, жёстко накажут, понимаете? А рядом с Полиной у вас будет всё. Вы прагматик, Илья, подумайте. Эмоции — непозволительная роскошь для банкрота. Илья опустил взгляд на стол, собираясь сказать, что скорее пойдёт по миру, чем продаст себя. И в этот момент слова застряли в горле. Там, среди идеального порядка дорогих канцелярских приборов, стояла рамка из красного дерева, а в ней фотография девушки, той самой, с которой он столкнулся в подсобке. Это была Ксения, только здесь, без униформы уборщицы, в изысканном платье, с высоко поднятой головой она стояла рядом со Стрельцовым. Илья медленно поднял глаза на своего потенциального тестя. Внезапно правила игры изменились. Ловушка захлопнулась, но ключи от неё оказались в руках у той, кто вчера эту ловушку сломал. Илья понял: он принимает бой. После разговора со Стрельцовым он не сразу сел в машину. Долго стоял у стеклянного фасада бизнес-центра, глядя на равнодушный поток машин, скользящих по мокрому асфальту. Бизнесмен думал о том, сколько ещё унизительных условий ему придётся проглотить. Ему отчаянно нужен был совет. Человек, который знал изнанку этого мира так же хорошо, как и он сам. Но к кому обратиться? «Точно. Как же он сразу не подумал? Глеб, его компаньон и друг со студенческой скамьи». Они встретились в неприметной кофейне на окраине. Глеб слушал молча, методично помешивая остывший эспрессо. С каждым произнесённым словом лицо компаньона становилось всё более непроницаемым. — Ты понимаешь, что это капкан? — Илья резким движением отодвинул от себя чашку. — Он забирает бизнес и покупает меня с потрохами. Глеб поднял взгляд. В его глазах не было ни сочувствия, ни возмущения. Только холодный прагматизм. — Илья, давай смотреть правде в глаза. У нас долгов выше крыши. Твой брат висит на крючке у людей, которые не пишут досудебные претензии. Стрельцов же предлагает выход. Да, грязный, да, жестокий, но иногда ради компании приходится жениться не на той женщине. Илья замер. Фраза резанула по больному, воскресив в памяти измену Оксаны. Тогда он тоже пытался спасти бизнес, пока его семья рушилась. — Это не выход, Глеб, это рабство. Я не стану придатком империи Стрельцова. Илья поднялся из-за стола и бросил на стол купюру. Он ушёл, так и не озвучив окончательного решения. Ему требовался хотя бы глоток воздуха, чтобы подумать, хотя на раздумье Родион Борисович не оставил. Глеб дождался, пока за другом закроется дверь, и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на оставленную Ильёй чашку. Затем медленно достал телефон и набрал номер, не записанный в контактах. — Он согласился, — тихо произнёс Глеб, хотя Илья ещё ничего не решил. Это была ложь, но ложь во спасение: Глеб тянул время, чтобы успеть провернуть собственную игру. — Теперь нужно успеть до свадьбы, иначе всё сорвётся.