Муж тайком продал квартиру её покойной матери, а деньги делил с любовницей. Но Настя от...
Муж тайком продал квартиру её покойной матери, а деньги делил с любовницей. Но Настя отозвала доверенность, и сделка рухнула (часть 1) Воспитательница Нина Аркадьевна смотрела на Настю так, будто та совершила что-то непростительное. — Долго ещё мне повторять? Садик закрывается в семь, а не в половине восьмого, — выговаривала она, накидывая на плечи плащ. — Извините ради бога, я не нарочно так вышло. На работе задержали, — Настя залилась краской до самых корней волос. — Этого больше не случится, обещаю. Поверить в такое обещание было сложно. Воспитательница продолжала возиться с плащом, не поднимая на неё глаз. — Имейте в виду: ещё раз опоздаете — ваш сын останется тут ночевать со сторожем. Няней на сверхурочные часы я не нанималась, — отрезала она. — Я всё поняла, хорошо. И простите меня ещё раз, — пробормотала Настя, чувствуя, как горит лицо от стыда. Мальчик, будто уловив её состояние, одевался на удивление спокойно, без обычных капризов. Мать, не глядя, выхватила из его шкафчика куртку и натянула на сына. Тот послушно всунул ноги в яркие жёлтые сапожки, и они вдвоём выскочили из садика, провожаемые недобрым взглядом воспитательницы. Настя мысленно ругала всё на свете: и автобусное расписание, и пробки, и своё начальство. Совсем недавно заведующая уже выносила ей предупреждение. А теперь ещё и с воспитательницей отношения испорчены. А ведь она так обрадовалась, когда в их группу пришла новая молодая сотрудница. И надо же было так бездарно опозориться уже через неделю. Прикрыть её было некому: свекровь ещё работала, до пенсии ей было далеко, а муж находил отговорки на любой случай. Смены Насти заканчивались позже, чем закрывался садик, и всякий раз приходилось мчаться через полгорода, чтобы успеть за сыном. Домой она влетела взмыленная, точно загнанная лошадь. А ведь ещё предстояло приготовить ужин на всю семью. Настя щёлкнула выключателем в прихожей и взялась раздевать сына. Сам он провозился бы часа три, то и дело отвлекаясь. И вдруг застыла с курткой в руках. Это была не его одежда. Похожего немаркого синего цвета, со светоотражающими полосками на рукавах, но куда новее и дороже. Фирма модная, явно не с маркетплейса, молния крепкая, тракторная, а от ткани пахло чем-то домашним, вроде свежей стряпни. — Лисёнок, а это чья курточка? Не знаешь? — осторожно поинтересовалась мама у четырёхлетнего сына. — Понятия не имею, — пожал плечами Артём. — Она в моём шкафчике висела, значит, моя. А что такого? — Это чужая куртка. Завтра придётся разыскивать её хозяина, — вздохнула Настя. — Ну напрягись, попробуй вспомнить. Может, у кого-то из ребят была такая же? — Да откуда мне знать? — всхлипнул Артём. — Обычно куртки подписывают, чтобы воспитатели не путали. Ой, точно. Я же совсем про это забыла, — спохватилась Настя. Воспитатели и её просили пометить куртку именем и фамилией. Усадив сына за любимый конструктор, Настя убежала на кухню, и вскоре на сковороде уже аппетитно шкворчали котлеты. В кастрюле булькала отварная картошка, а сама она уселась на табуретку с чужой одеждой и принялась искать метку или бирку — но нашла лишь бумажку в кармане.