Лето, как и бензин, подошло к концу. Мое крыльцо совершенно заросло девичьим виноградом...
Лето, как и бензин, подошло к концу. Мое крыльцо совершенно заросло девичьим виноградом и теперь выглядит в точности как крыльцо старого английского дома в графстве Суссекс. Недавний йоговский ретрит и прыжки из горячей бани в ледяной Тургояк закономерно обернулись ОРВИ, а вместе с ним — легкой меланхолией и просмотром фильмов Франсуа Озона. Определенно, французское кино и литература, равно как и опера, отчего-то сейчас мне нравятся. Хотя вот уже вторую ночь я не могу оторваться от итальянского романа — «Последнее лето в городе» Джанфранко Каллигарича. Отечественная современная проза все больше рассказывает о сталинизме, царской России, революции — словом, о новейшей истории XX века. А там, как и в веке двадцать первом, сплошные мрак и боль. У Каллигарича же — ночной Рим и богемная жизнь. Это мир, где можно пообедать в кафе в долг, начать утро с вина, бесцельно шататься по городу и знакомиться со случайными людьми. Заниматься с ними сексом без оглядки на СПИД и ханжество, любить, страдать — и при этом не ехать в сибирскую ссылку, где главная цель — просто выжить. У Озона, конечно, все сложнее: глубокие драмы и труднообъяснимые поступки. Зато много страсти, много рефлексии и вечный экзистенциальный выбор: убить, предать, признаться — и как при этом спокойно жить дальше? В романах Саган много солнца и светлой грусти, но при этом хватает трагических финалов и того самого экзистенциального одиночества, которое мне сейчас так созвучно. Ее творчество — это чистой воды терапия принятия и ответственности (ACT). Франсуаза никогда не осуждает своих героев. Нет морализаторства что «плохо», а что «хорошо». Читателю предлагают самому решать, кто прав. В этом кроется колоссальное уважение к аудитории — и не менее грандиозная провокация для общества, привыкшего к поучительным финалам. Совсем как в функциональном контекстуализме. Именно поэтому я решил подготовить курс о ней. Саган мне близка: в ее текстах явственно читается эдакий «гедонизм без извинений». Она описывает удовольствие без стыда и оправданий. Море красиво само по себе. Виски со льдом хорош сам по себе. Прикосновение к загорелому плечу прекрасно само по себе. Это не грех, требующий искупления. Это просто жизнь. И мне тоже хочется проживать эти прикосновения, поцелуи и пить виски со льдом. И все это обязательно будет опять. Но чуть позже. А пока я оборудовал себе в гардеробной небольшую комнату для йоги. Делаю по утрам 20-минутную практику Сарабханг Данде и, наконец-то, чувствую себя причастным. Да-да, у меня всегда были большие сложности с чувством принадлежности. Кто я? Часть семьи? Психолог? Учитель? Заводчик? А вот на коврике никаких вопросов не возникает: я — часть золотой цепи учителей и группы странных людей, практикующих странную йогу. В ближайшее время я точно не облачусь в белые одежды и не стану веганом, но мне определенно нравится делать «кулаки злости» и петь мантры. А еще я отправился познавать чудесный мир СДВГ, ибо современный мир и люди в нем обреченно страдают дефицитом внимания, а дети — гиперактивностью. Курс создан нейроотличными людьми, преподают его нейроотличные люди, и из 28 участников 25 — тоже нейроотличные. Глядя на это, я понимаю: не только высшее образование, искусство и современная литература переживают странные времена. Многие современные онлайн-заведения до боли напоминают «фазанки» времен моей молодости. Ну и бог с ними. В концепции радикального принятия (в которой я значительно преуспел, начав ездить на автобусе) есть важное правило: ты не обязан одобрять происходящее. Ты должен это просто принять — и иметь свой план. И у меня он есть.