Я люблю Генрика Ибсена — норвежского драматурга, чьё влияние на становление русского те...
Я люблю Генрика Ибсена — норвежского драматурга, чьё влияние на становление русского театра трудно переоценить. В России начала XX века Ибсен стал одним из властителей дум интеллигенции: его пьесы шли на многих сценах, его идеи обсуждали, о нём спорили, его изучали. Русский дипломат М. Э. Прозор был официальным переводчиком нескольких ибсеновских пьес на французский язык. Ибсену посвящали статьи и исследования Иннокентий Анненский, Леонид Андреев, Андрей Белый, Александр Блок, Зинаида Венгерова, Анатолий Луначарский, Всеволод Мейерхольд, Дмитрий Мережковский, Николай Минский, Лев Шестов. На советской сцене чаще всего появлялись «Кукольный дом», «Привидения» и — в концертном исполнении — «Пер Гюнт» с музыкой Эдварда Грига. Именно о последнем и хочется сказать. Наш драмтеатр выпустил масштабную постановку по «Перу Гюнту». Признаюсь, из всех пьес Ибсена я всё же больше люблю «Кукольный дом», однако совсем недавно перечитывал именно «Пера Гюнта» — после того как купил большое собрание сочинений Ибсена 1978 года. Есть у меня, что называется, особая нежность к старым книгам. В театр я шёл с опаской. Последнее время наш драматический театр, кажется, слишком увлёкся новаторством — порой странным, порой откровенно неуместным. Две предыдущие попытки сходить в театр закончились провалом. Но здесь было сразу несколько причин рискнуть снова: я люблю «Пера Гюнта», люблю Ибсена, постановку хвалил знакомый вице-губернатор с хорошим вкусом, да и участие молодого таланливого Антона Марьинских заранее внушало доверие. Если говорить о самой логике ибсеновской драматургии, то она движется от романтической формы к глубокой психологической драме. В центре его пьес — конфликт личности и общественных ожиданий, скрытая экспозиция, символическая деталь, внутренний надлом, который постепенно становится главным сценическим событием. Среди ключевых тем Ибсена — женская автономия, моральный выбор, разоблачение внешне благополучного мира и самой конструкции «хорошо сделанной пьесы». Неудивительно, что его так любил Бернард Шоу: Ибсен был автором, который шёл против системы. Его Нора из «Кукольного дома» — фигура почти революционная, героиня, заявившая о праве быть собой задолго до громких идеологических формулировок XX века. Ей вторит Гедда Габлер. И Пер Гюнт, при всей его маске шалопая, фантазёра и прожигателя жизни, остаётся героем глубоким, честным и в сущности очень философским. Спектакль получился прекрасный. В нём хорошо почти всё — пусть временами он звучит чересчур громко. Антон Марьинских, Михаил Гребень и Борис Петров, играющие Пера в разные периоды жизни, музыкальное решение, сценография, пластика, мир троллей — всё это складывается в зрелище масштабное и живое. Где-то шероховатое, где-то балансирующее на грани, но именно поэтому — честное и пронзительное. Я бы рекомендовал этот спектакль без колебаний. И, пожалуй, сам ещё раз на него схожу. Хотя, конечно, с профессиональной деформацией надо что-то делать. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что передо мной — мой первый пациент с пограничным расстройством личности. Я видел, как проявляется его деперсонализация, как он страдает от эмоциональной дисрегуляции, от дефицита межличностной эффективности; в Каире почти буквально проступает дереализация, возникает расщеплённое «я» и тот самый мучительный, непрекращающийся вопрос: кто я вообще такой? Критики обычно трактуют это как вечный поиск смысла, и в этом, безусловно, есть своя правда. Но мне всё же кажется, что Пер Гюнт — фигура не только философская, но и глубоко клиническая: человек с пограничной структурой личности. Впрочем, как и многие такие люди, он проживает жизнь ярко, противоречиво, насыщенно — на пределе внутренних противоречий.