«После обеда Сен-Санс для нее играл. Через распахнутые окна из парка долетал запах свеж...
«После обеда Сен-Санс для нее играл. Через распахнутые окна из парка долетал запах свежего сена. Лак рояля отражал свет большой фарфоровой лампы, смягченный абажуром. Павлова сидела, уронив плечи, выгнув шею, опустив глаза на ладони, сложенные в белом шелке платья. «Поразительное чувство формы», — отмечает про себя Сен-Санс. «Боюсь, мне уже не сочинить ничего, достойного стать наравне с вашим “Лебедем”», — тихо говорит он. Временами чересчур изящный язык Веры Михалны Красовской — одного из самых серьезных балетных критиков XX века — вытаскивает меня из рутины повседневной жизни и заставляет делать что-то, хотя бы отдаленно напоминающее действия Анны Павловой или Агриппины Вагановой. Главное — не сидеть на месте, не жаловаться на жизнь, а идти и покорять мир, заставляя себя и зрителей аплодировать «твоему танцу из jete entrelace на колено, port de bras, подъема на пальцы и арабеска». Мы собираемся нашим маленьким кружком оптимиста, надев изящно-белые кроссовки (не я), едем на Таганай, где проводим компанией, как будто с рекламного плаката Сбербанка про семейную ипотеку (мама, папа и два сына — один астеничный невротик, второй розовощёкий энергичный бутуз), одну из лучших суббот лета. Грязь, дождь и толпы людей — Челябинск не только культурная столица 2027, но и город спортивный и туристический. Мы идем с Викторией и удивляемся: последнюю четверть века мы жили крайне быстро и энергично. Работали в международных компаниях, много путешествовали, преуспели как люди, профессионалы и родители, не слишком — как супруги, но кого это беспокоит в XXI веке, и как будто все хорошо в жизни, но нет... нет какой-то легкости. Она исчезла. Вспоминаем, как просто было прыгнуть в самолет и полететь по маршруту Екатеринбург — Прага — Лиссабон — Барселона — Лоретт-де-Мар — Прага — Екатеринбург, провести офигительные 2 недели, увидеть три страны, потратить 1000 долларов и... там, именно там была эта легкость, ощущение контроля, возможности создавать и чувство светлого будущего. Кому надо все это было разрушить и поменять Лиссабон на Суздаль? Я, честно, не хочу ни в Казань, ни в Крым, ни в Карелию. Мне нравится Порто и Кашкай, длинные атлантические песчаные белые пляжи и местная жареная сардина с отварным картофелем. И мы на этом вайбе принимаем-таки решение в декабре пойти 65 км по Ликийской тропе, тут же пишем организатору и бронируем места. Читаю строчку из программы тура и, как «изюмную медитацию», перекатываю ее на языке: «День 4. Как обычно позавтракав, идём дальше. Сегодня один из самых красивых дней похода, вдоль берега, через живописные пляжи, на которых мы обычно купаемся. Ночлег в комфортабельном глэмпинге». После смерти Хлои емкость моего горя действительно как будто переполнилась, и я понял, что если так горевать по всем собакам, я умру вместе с последней. Не самый худший финал, но как будто я создан для чего-то более изящного, чем аналог смерти Тарелкина. Мне не нравится быть похожим на свою мать и рассказывать детям, что и они тоже все умрут, хотя Бог милостив. Мне нравится версия Юрия 15-летней давности. Реалистично ли туда вернуться? Да, конечно. Можно ли противостоять серой действительности поздних двадцатых? Даже Юный Вертер, после получения диагноза «биполярное расстройство», стал думать, что он всё-таки не умрет при поступлении в вуз и даже сможет кем-то быть после магистратуры. И вокруг не только челнососки. Нормальные люди тоже есть.