ЧАЙКА
ЧАЙКА Глава 6. Наказание за сорванный квест и ссору, которую едва остановили вожатые, последовало незамедлительно. Вместо общелагерной дискотеки Алину, Полину и Матвея заставили дежурить по домику. Их задачей было собрать мусор вокруг домика и вымыть полы. Был поздний вечер. Из глубины леса доносились глухие басы лагерной колонки и крики вожатых, но здесь, у домика, стояла густая тишина. Сумерки медленно опускались на сосны. Матвей сидел на деревянных ступеньках веранды, зло затягивая шнурки на кедах. Ведро с водой и швабра стояли рядом. Девочки копошились внутри. Полина с яростью терла тряпкой подоконник, а Алина тихо переставляла стулья, стараясь не производить лишнего шума. Никто не разговаривал уже несколько часов. Наконец Полина не выдержала. Она с размаху бросила тряпку в ведро, брызги грязной воды полетели во все стороны. — Да почему я должна это делать?! — её голос сорвался на плач. — Из-за какого-то дебильного сундука! Мама права, я вечно всё порчу. Вся семья нормальная, один Артём чего стоит, а я… я просто ходячая катастрофа! Она села прямо на недомытый деревянный пол, обняла колени и уткнулась в них носом. Её плечи мелко задрожали. Это была уже не та наглая девчонка в розовой бейсболке, которая кричала на весь лес. Алина замерла со стулом в руках. Она робко подошла к Полине и осторожно села рядом на корточки. — Твой брат… он правда кажется очень правильным, — тихо сказала Алина. — Но это, наверное, тоже тяжело. Знаешь, как мой папа меня достаёт? Он проверяет мою постель, он заставляет меня пить таблетки от всего на свете. Он звонит в администрацию лагеря каждый день в тихий час! Вожатая уже косо на меня смотрит. Он думает, что я сломаюсь, если он отпустит мою руку хотя бы на минуту. Я чувствую себя собакой на коротком поводке. Иногда мне кажется, что у меня вообще нет своей жизни. Только его страхи. Матвей на веранде перестал мучать свои кеды. Он сидел спиной к двери, но в тишине вечера каждое слово девочек разносилось по домику. Он долго молчал, глядя на тёмные силуэты сосен, а потом глухо произнёс, не оборачиваясь: — Радуйтесь, дуры. Полина подняла заплаканную голову, а Алина уставилась на его спину сквозь открытую дверь. — Чему радоваться, Матвей? — с обидой спросила Полина. — Тому, что они у вас есть, — Матвей поднялся, повернулся и встал в дверном проёме, скрестив руки на груди. Его лицо в полумраке казалось старше. — Мой отец свалил три года назад. Просто собрал вещи, пока я был в школе, и уехал в другой город. К новой бабе. Ему наплевать, подохну я тут или нет. А мать… мать пашет на двух работах, чтобы я не выглядел хуже других. Она приходит домой мёртвая. Спит по четыре часа. И я каждый день вижу, как из-за меня её жизнь превращается в ад. Я чувствую себя куском гранита, который тянет её на дно. Я бы всё отдал, чтобы мой отец хоть раз позвонил директору лагеря и спросил, надел ли я носки. Но ему похрен. В холле повисла тяжёлая, звенящая тишина. Ссора, которая полыхала на поляне, теперь казалась мелкой и глупой. Полина шмыгнула носом и поправила сползшую бейсболку. Она посмотрела на Матвея уже без злости. — Прости меня, — тихо сказала она. — Я про отца… я не должна была этого говорить. Я просто дура. Матвей посмотрел на неё, потом на притихшую Алину. Гнев внутри него утих, оставив лишь привычную усталость. Он подошёл, взял швабру и грубовато, но уже без прежней злости двинул ведро ногой. — Ладно. Проехали. Садитесь на диван, амёбы. Сам домою, а то вы тут до утра возиться будете. Полина слабо улыбнулась и вытерла слёзы рукавом худи. Алина села на край старого дивана, чувствуя, как внутри неё впервые за долгое время исчезает удушающий комок одиночества. В этот вечер в финском домике №3 они впервые увидели друг в друге не врагов и не конкурентов, а тех, кто тоже несёт на себе невидимую, тяжёлую ношу. Настоящая дружба началась не с весёлого смеха, а с общей, честно признанной боли. #пробапера@elenadefektolo