ТАЙНА ТИХОГО ПЛËСА
ТАЙНА ТИХОГО ПЛËСА Часть 5 По приезде в Тихий Плёс, Зарецкий и Стеша молча прошли в покои Марфы Андреевны. Леонтий Степанович велел приготовить ванну и сам помог девице помыться. Зарецкий сам лил теплую воду, пахнущую хвоей и дорогим мылом от запаха которого у Стеши кружилась голова. Когда он подал ей сорочку из тончайшего голландского полотна, она на миг замерла, боясь коснуться ткани огрубевшими пальцами. — Надевай, — глухо бросил он, отворачиваясь к окну. — Твоё тряпье сожгу. С ним сгорит и Степанида. — А коли кожа не примет чужого, барин? — тихо спросила она, пробуя на вкус шелк рукава. — Примет. Никуда не денется, — Зарецкий обернулся, и взгляд его был как будто тяжелым, и в тоже время напуганным. — Отныне ты — Марфа Андреевна. Забудь свое имя, забудь свой голос. Будешь молчать, пока я не научу тебя правильно говорить. Сопротивление и лишние вопросы он назвал бессмысленными. И Зарецкий принялся обучать её всяким манерам, а до тех пор, пока не научиться, запретил ей выходить из комнаты и никого не принимать, кроме него самого. Стеша же, каким-то звериным чутьём, почуяла, что из сей истории будет ей выгода. Пока она не разобралась, что к чему, решила она затаиться и не спорить. Так началась её новая жизнь. Урок обычно начинался с чаепития. Фарфоровая чашка казалась Стеше яичной скорлупой — сожмешь чуть крепче, и брызнет осколками. — Пальцы! — бил Леонтий Степанович тонкой тростью по столу. — Не хватай как ковш. Легче, Степа...... Марфа. Только кончиками. Стеша медленно поднимала чашку. Ее рука, привыкшая к тяжелым ухватам и серпу, заметно дрожала, но взгляд оставался неподвижным. — Так, барин? — она делала крошечный глоток, не сводя с него глаз. — Так, — выдохнул он, однажды, пораженный тем, как быстро она поймала этот излом кисти. В зеркале напротив на него взглянула покойная жена, но в глубине зрачков этой «жены» горел опасный, хищный огонек. День за днём, прилежно и методично, Леонтий Степанович выковывал из Степаниды новую барыню, а Стеша перенимала всё молча и быстро, будто эти движения давно таились в ней и теперь лишь всплывали наружу. Порой она глядела в зеркало, и глаза её становились холодными и пустыми, точь-в-точь как у покойницы. Это пугало Зарецкого более всего. Но он продолжал учить её держать спину и носить платья без мужицких манер. #пробапера@elenadefektolo