ТАЙНА ТИХОГО ПЛËСА
ТАЙНА ТИХОГО ПЛËСА Часть 4 Глубокая ночь повисла над усадьбой Луки Фокича, когда тяжелые, с налипшей глиной колеса кареты Леонтия проскрежетали по гравию запущенного двора. В окнах господского дома тускло мерцал одинокий огонь — верный знак, что хозяин и в сей час не спит. Сам Лука Фокич, облаченный в несвежий домашний халат, сидел в задымленном кабинете, лениво раскладывая пасьянс. Услышав нежданный шум, он вздрогнул, и тени причудливо заплясали по стенам, оклеенными потемневшими обоями. Дверь с жалобным скрипом отворилась. На пороге возник Леонтий Степанович — бледный, как привидение, в плаще, забрызганном болотной тиной. — Помилуй, друг мой! — воскликнул Перекатов, роняя карту. — В таком ли виде являются к честным людям в час ночной? Аль за тобой гонятся кредиторы, аль сами бесы выгнали тебя из родного гнезда? Леонтий, не проронив ни слова, тяжело опустился в кресло. Взор его был недвижим, а руки, которыми он недавно касался хладного тела Марфы Андреевны, мелко дрожали. — Вина, Лука… — прохрипел он. — Душа моя пребывает в адском пламени, и только забвение может унять сию муку. Лука Фокич плеснул в стакан крепкой наливки. — Что за вид, Леонтий? Уж не от разбойников ли ты бежал лесами? И где же твоя любезная Марфа Андреевна, что всегда блюдëт твой нрав? Леонтий осушил стакан до дна и с трудом сглотнул ком, подступивший к горлу. Голос его, хоть и дрожал, обрел ложную твердость: — Жена… Марфа Андреевна изволила отбыть в чужие края, к водам, дабы поправить расстроенное здравие. Тяжёлый недуг заставил её поспешить, а я, признаюсь, впал в меланхолию от сей разлуки и искал твоего общества. Перекатов лишь хмыкнул, не вполне веря внезапному отъезду всегда домоседки Марфы, но карты манили его сильнее чужих тайн. Наутро, едва бледное солнце осветило запущенный двор Перекатова, Леонтий вышел на крыльцо, мучаясь совестью и страхом. Пошел на скотный двор проверить лошадей и карету — не оставил ли следов преступления… Шел по грязному двору, а из головы не выходил образ Марфы Андреевны. Вдруг на скотном дворе открылась ему картина, как приказчик замахивается плетью на девку, которая наотрез отказывается выполнять работу. Девка обернулась, чтобы плюнуть приказчику под ноги, и Зарецкий окаменел. Увидев, те же самые глаза — миндалевидные, холодные, как у покойной Марфы Оболенской. Но если у Марфы в них была спесь аристократки, то у девки — волчья ярость. Зарецкий схватил руку приказчика с плетью. — Как звать? — спросил Леонтий у приказчика, кивком показывая на девку. — Стешка. Степанида, барин! — в полупоклоне ответил приказчик и тут же, оборачиваясь к девке, крикнул: — В ноги падай, дрянь! Стеша не упала на колени перед заезжим барином. Посмотрела прямо, вызывающе, вытерла сажу с лица жестом, который Марфа делала, поправляя вуаль, — и хрипло ответила: — Богу кланяйтесь, а мне шею гнуть недосуг, всё одно запорете. Зарецкий увидел, что эта девка не просто похожа лицом, а что в ней есть та же стальная жила, что была в его жене, но более грубая и живучая. Он увидел в ней не человека, а инструмент спасения... — Лука! — вскричал Леонтий, едва вбежав в дом к еще заспанному другу. — Уступи мне свою девку! Стешку! Она… она потребна мне для домашнего обихода, ибо напоминает мне о невозвратном! Лука Фокич, проигравшийся в пух и прах, был рад любому золотому. — Бери эту чертовку, Леонтий, — хохотал он. — Она мне всех девок перепортила, бунтует, работать не желает. Думал на скотный двор сослать, да она и там быков застращает. Отдам за долг в пятьдесят рублей, лишь бы глаза мои её не видели. Зарецкий бросил кошелек на стол, не торгуясь. Он забрал Стешу в закрытой карете, запретив ей открывать рот до самого дома. #пробапера@elenadefektolo