ГОРЬКИЙ МАРМЕЛАД
ГОРЬКИЙ МАРМЕЛАД Глава 15. В конце августа в Мирии стояла сухая, изнуряющая жара. Огромный город плавился под палящими лучами солнца, асфальт на проспектах стал мягким, а воздух на девятнадцатом этаже делового центра «Азимут» казался совершенно неподвижным, несмотря на работающие на полную мощность кондиционеры. Антон стоял у огромного панорамного окна своего кабинета. Просторный офис «Облака» был пуст. Двумя часами ранее он сам распустил последних сотрудников, выплатив им двойные выходные пособия. Деятельность архитектурного бюро и благотворительного фонда была официально приостановлена. На рабочем столе Антона лежал раскрытый ноутбук, где на экране светилось короткое зашифрованное электронное письмо из Натамбула: «Все двенадцать семей пересекли границу Родонии. Дети дома, в безопасности. Логистика закрыта, следы зачищены. Спасибо. Облако долетело». Они успели. Они вытащили всех застрявших и обеспечили Златогорье лекарствами на полгода вперёд. Сзади тихо скрипнула дверь. В кабинет вошла Маша. Она несла две чашки в толстой глиняной посуде — той самой, которую они когда-то привезли из своего первого, спасительного путешествия в Уславию. — Они внизу, Антошка, — спокойно, без дрожи в голосе сказала она, протягивая ему чашку с остывающим травяным чаем. — Две чёрные машины у главного входа. И трое в штатском на ресепшене на первом этаже. Документы у охраны проверяют, запрашивают допуск на наш этаж. Минут через пять они будут здесь. Антон принял чашку, сделал маленький глоток и бережно обнял Машу за плечи. Страха не было. Была огромная, звенящая усталость и удивительная, кристальная ясность внутри. Их мармеладный мир, построенный на легальных миллионных счетах, лицензиях и красивых презентациях, рухнул. Но подпольный мир, который они возвели на его руинах, выполнил свою задачу до последнего кирпичика. Они проиграли государству, но выиграли у смерти. — Знаешь, о чём я думаю? — Антон посмотрел на старый чертёж «идеального города», который до сих пор висел на стене над его рабочим столом. — Нас сейчас арестуют. Фонд ликвидируют, счета отберут. Люди в погонах думают, что если они отнимут у нас паспорта, печати, свободу и чековые книжки, то они уничтожат «Облако». А они не понимают самого главного. Маша повернулась к нему и улыбнулась своей прежней, бесстрашной студенческой улыбкой, от которой на щеках появились забытые за время войны ямочки. Она уткнулась носом в его грудь и переплела свои пальцы с его пальцами. — Не понимают, — тихо отозвалась она. — «Облако» нельзя запереть в камеру, Антон. Оно уже в головах. Его знают матери в Ламаре и Елисбурге. Его знает Богдан в своём окопе. Его знает Олег в горах. Они могут посадить нас, но они не смогут стереть память и вернуть болезнь тем тридцати детям, которые научились заново ходить и улыбаться в Долине Златогорья. Эти дети вырастут. И они будут точно знать, что настоящие мосты строятся не из приказов министерств и не из колючей проволоки, а из обычного человеческого тепла. И эти дети построят мир без барьеров. Снизу, из коридора, донёсся тихий металлический зуммер лифта, поднявшегося на девятнадцатый этаж. В пустом холле раздались тяжёлые, уверенные шаги нескольких пар мужских туфель. Антон сжал ладонь Маши так крепко, как только мог. Точно так же, как в лекционной аудитории номер 402 много лет назад, когда они только учились рассчитывать несущие конструкции и верили, что штормов в их будущем не будет. Дверь кабинета резко распахнулась. На пороге появились трое мужчин в строгих тёмных костюмах. Один из них, постарше, с холодными, невыразительными глазами, сделал шаг вперёд, не снимая фуражки, и достал из кожаной папки лист бумаги с размашистой красной печатью. — Антон Михайлович? Мария Андреевна? — сухо отчеканил он, разворачивая постановление. — Вы задержаны по подозрению в совершении преступления, предусмотренного статьёй... Антон не дослушал. Он не смотрел на следователя и на протянутые наручники. Он смотрел мимо них, в огромное панорамное окно.