ШЁПОТ СУХИХ ТРАВ
ШЁПОТ СУХИХ ТРАВ Часть 11 Тень Великого инквизитора. Утро принесло в монастырь Святой Бригитты не спасение, а новое, еще одно тяжелое испытание. К полудню к воротам обители подкатила тяжелая черная карета, окруженная целым отрядом вооруженных конных стражников в железных кирасах. Из кареты вышел человек, один вид которого заставил монахинь падать ниц прямо в дорожную пыль. Это был Генрих фон Крей, старший инквизитор архиепископства и наставник брата Лукаса. Высокий, сутулый старик с лицом, похожим на сухой пергамент, и глазами, в которых застыл холод сотен судебных процессов. Архиепископ прислал его, обеспокоенный странными слухами, доходившими из Вейлера: стаи воронов, переполох в деревнях и, главное, пугающие вести о том, что молодой Лукас затягивает следствие. Лукас встретил наставника на крыльце, преклонив колено. — Приветствую вас, отец Генрих, — голос молодого монаха дрогнул. Он почувствовал, как внутри него зашевелился старый, детский страх перед этим безжалостным человеком. Генрих не стал тратить время на приветствия. Он прошел мимо Лукаса в трапезную, его тяжелый посох с железным набалдашником гулко стучал по каменным плитам. — Ты заигрался, мальчик мой, — ледяным тоном произнес фон Крей, оборачиваясь к ученику. — Ты запер старую аббатису, женщину безупречной верности Церкви, и обвинил ее в колдовстве? Это недостойно следователя Священной Канцелярии. Я ехал через деревню, и крестьяне шепчутся о молодой послушнице с седой прядью. Они думают, что ведьма — она. Покажи мне эту девушку. Если ты поддался чарам дьявола и укрываешь грешницу... я сам отправлю тебя на покаяние. В этот момент в дверях трапезной появилась Агнесса. Услышав о приезде грозного судьи, она сменила тактику. Вместо гордой осанки, которую она показывала Гертруде, девушка приняла вид самого беззащитного, испуганного ребенка. Она принесла поднос с кувшином колодезной воды для знатного гостя. На ней был поношенный хабит, руки дрожали, а серые глаза были полны тихих, безропотных слез. Она шла, словно испуганный оленёнок, зашедший в логово волков. Опустившись на колени перед старым инквизитором, она протянула ему кубок, не смея поднять взгляд. Из-под ее капюшона выбилась та самая седая прядь волос. Генрих фон Крей приготовился увидеть наглую, дышащую грехом чародейку. Но вместо этого он посмотрел вниз и замер. В его суровом, выжженном казнями сердце вдруг болезненно заныла старая, глубоко запрятанная рана. Сорок лет назад, еще до того как принять обет и надел сутану инквизитора, Генрих потерял свою маленькую дочь Марию — она сгорела от жестокой лихорадки в возрасте двенадцати лет. У его покойной Марии были точно такие же тонкие, хрупкие плечи, такие же серые, полные детской чистоты глаза и кроткий, тихий голос. Древняя магия крови, струившаяся в жилах Агнессы, безошибочно нащупала эту уязвимость. Девушка едва заметно вздохнула, и воздух вокруг нее наполнился едва уловимым, призрачным ароматом сушеной ромашки и лаванды — именно теми травами старый Генрих когда-то пытался отпоить свою умирающую дочь. — Как звать тебя, дитя? — неожиданно мягко, совсем не похожим на свой обычный голос спросил фон Крей. Его сухая, покрытая пигментными пятнами рука дрогнула, когда он принимал кубок. — Послушница Агнесса, предсветлый отче, — прошептала она, преданно и со страхом глядя на него снизу вверх, словно на строгого, но справедливого отца. — Простите меня, если я в чем-то согрешила перед Богом. Я лишь молюсь за обитель и за душу матушки Гертруды... хоть она и была ко мне очень жестока. Старик долго смотрел в еë заплаканное лицо. В его разуме, годами выстраивавшем логические цепочки обвинений, произошел сокрушительный сбой. Великий инквизитор, отправивший на смерть сотни людей, сейчас видел перед собой не ведьму, а несчастную, запуганную сироту, которую злая и завистливая аббатиса Гертруда пыталась извести из чистой злобы. Мужское, отцовское начало, дремавшее в нем сорок лет, проснулось с неистовой силой. Ему захотелось защитить это хрупкое создание от