ШЁПОТ СУХИХ ТРАВ
ШЁПОТ СУХИХ ТРАВ Часть 8 Последнее слово слепой. Дни потекли в странном, лихорадочном оцепенении. Брат Лукас отложил допрос аббатисы Гертруды, запертой в сыром монастырском подвале. Всё свое время он проводил на поверхности, залитой бледным осенним солнцем. Каждый день он искал предлог, чтобы встретить Агнессу в монастырском саду, где она убирала сухие стебли трав и собирала последние яблоки. Они вели долгие беседы при свете дня. Лукас говорил о догматах веры, о чистоте души и о том, как тяжело нести свет Господень в погрязший во грехе мир. Агнесса слушала его с приоткрытыми губами, ловя каждое слово, словно примерная ученица. Она тонко, едва заметно направляла разговор. Стоило ей мимоходом пожаловаться на строгость монастырского устава или жестокость, которую она терпела в детстве, как сердце молодого инквизитора сжималось от яростной, защищающей нежности. Лукас ловил себя на мысли, что ждет этих встреч больше, чем утренней мессы. В ее присутствии его фанатичный разум затихал, уступая место пьянящему восторгу. Он смотрел на ее тонкие пальцы, касающиеся яблоневой коры, и в его душе крепла уверенность: эта девушка — святая, чистый ангел, которого он обязан спасти от злобы этого мира. Его любовь росла, превращаясь в слепую, фанатичную одержимость. В один из таких дней, когда солнце уже клонилось к закату, из лазарета прибежала испуганная молодая послушница. — Брат Лукас! — задыхаясь, прошептала она. — Сестра Марта... слепая старуха. Она умирает. Из последних сил бъется и зовет вас. Говорит, на ней лежит смертный грех молчания, и она должна открыть инквизитору имя истинной ведьмы, пока дух не покинул тело! Лукас нахмурился. Агнесса, стоявшая рядом с корзиной яблок, на секунду замерла. Ее серые глаза сузились, а пальцы с такой силой сжали плод, что из-под кожицы брызнул липкий сок. — Я должен идти, Агнесса. Долг призывает меня, — тихо сказал Лукас, заглядывая ей в лицо. — Идите, отче, — кротко ответила девушка, опустив голову. — Да пребудет с вами Господь. Едва инквизитор скрылся в дверях монастырского корпуса, Агнесса закрыла глаза и глубоко вздохнула, настраивая невидимую связь. Она почувствовала угасающую, дряхлую искру жизни Марты в дальнем лазарете и мысленно потянулась к ней, сжимая невидимые тиски вокруг старческого горла. Лукас ворвался в келью Марты, когда в комнате уже пахло близкой смертью. Старуха хрипела, ее высохшая грудь высоко вздымалась под одеялом, а белесые, слепые глаза безумно вращались. Она судорожно ловила воздух ртом, словно чьи-то невидимые, пальцы душили ее изнутри. — Брат... Лукас... — просипела она, услышав стук его шагов. Ее костлявая рука взметнулась вверх, пытаясь ухватиться за его сутану. — Вы... вы ослепли... как и я! Дьявол... дьявол здесь. Она обманула вас... Лукас наклонился к самому ее лицу, его сердце бешено забилось. — Говори, сестра Марта! Назови имя! Кто осквернил обитель? Кто призвал черную луну? Господь простит твои грехи, если ты откроешь правду! — Это... это... — Марта зашлась в жутком, удушающем кашле. Из ее рта побежала струйка темной крови. Она пыталась вытолкнуть имя, ее губы шевелились, формируя первый звук: «А... А...» Но в этот момент Агнесса, стоявшая посреди сада, сделала резкое удушающее движение ладонью. В келье Марта дернулась, ее спина выгнулась дугой. — ...Аббатиса! — в предсмертных судорогах выплюнула старуха, путая буквы от нехватки воздуха и дикого страха перед душащей ее силой. — Она... она виновна... с самого... начала... С этим хрипом Марта обмякла на подушках. Ее слепые глаза навсегда остекленели, уставившись в потолок. Лукас медленно поднялся с колен. Его лицо было бледным, но на нем застыло выражение мрачного, торжествующего удовлетворения. Последние сомнения рассеялись, словно дым. Умирающая старуха подтвердила то, во что он так страстно хотел верить. «Аббатиса! Она виновна с самого начала». Старая Гертруда запустила скверну в монастырь, и она же пыталась свалить вину на невинную Агнессу.