Я уже делилась тем, что наш папа никогда особо в нас не верил. Не верил он в меня во вс...
Я уже делилась тем, что наш папа никогда особо в нас не верил. Не верил он в меня во всём: как во врача, как в женщину, как в мать, как в жену, как в дочь... Отдельный пунктом было недоверие ко всем моим рекомендациям как врача-диетолога, несмотря на все мои результаты и успехи моих учеников, мои слова обесценивались и были для него пустым местом. Как только я изучила диетологию, и получила свой результат, мой папа сразу начал задавать вопросы, по типу, а что нужно есть? Потом я уже поняла, что это делалось, чтобы в очередной раз меня обесценить, а не чтобы узнать последние новости из мира диетологии. Встретив несколько раз непринятие, сопротивление, обесценивание меня, как специалиста, я возвращалась к своим девочкам в чаты, и радовалась, что есть люди, которым я нужна, и которым я полезна. К папе просто больше с вопросами питания не лезла, от вопросов уворачивалась насколько могла. В 2022 году в декабре позвонил папа, и сказал, что у него всю ночь болел живот, и сейчас очень плохо. И по этим двум симптомам хотел от меня назначения волшебной таблетки, "чтоб стало легче". Брату сказала, дать ему ношпу, сама собралась и поехала к ним. К моему приезду папе (со слов) полегчало, но цвет его лица мне сразу не понравился: он был синеватый, как будто ему не хватает кислорода. Он еле держался на ногах, и сказал мне, чтоб никаких скорых, и вообще, он никуда не поедет, и вообще, тыжврач, что-нибудь давай сделай. С поддержкой и ругательствами брата, и папиным ругательствами в ответ, мы всё-таки затолкали его ко мне в машину, и мы с папой поехали в город, в больницу. Он всю дорогу повторял, что ему плохо, а я боялась не довезти... На светофоре я краем глаза взглянула на его руки, они были уже синие. Ехать было неблизко, Волгоград - длинный город, больница была в 30 км от папиного дома. Половина других была закрыта на карантин от ковида, поэтому ехать надо было именно в ту: больница скорой помощи номер 25. Всю дорогу я молилась и повторяла папе, чтобы он держался. Приехали к больнице, на въезде нас не хотели пропускать через шлагбаум, но в такие моменты я превращаюсь в дракона, и охранник от греха подальше открыл шлагбаум. Мы подъехали к приемному покою, я выбежала и подставила папе руку, чтоб опёрся, но он сказал, что он сам, и, шатаясь, пошел к дверям. Помню, как открылась дверь, и он рухнул прямо в неё на двух мужчин в белых халатах. Они его подхватили, и закрыли передо мной дверь. Дальше - мучительное ожидание, на телефон он не отвечал, зайти внутрь было нельзя. По телефону отвечали, что идёт обследование. Вечером нам позвонили и сообщили, что папа в кардиореанимации, с кучей страшных диагнозов под вопросом. Завтра вечером нам позвонили, и сообщили, что папу прооперировали. Врачи сделали ему утром МРТ брюшной полости и нашли источник беды: панкреонекроз. Это когда поджелудочная начинает сама себя переваривать. Всю неделю папа был очень нестабильный, а мы просто молились, я лично помню, как умоляла Бога оставить папу с нами. Через неделю состояние стабилизировалось, папу перевели в палату. Он был как будто не в себе, и в этом состоянии оставался ещё пару месяцев. Для меня это было чудесное спасение, потому что цвет его рук, когда я везла его в больницу, был цветом рук умирающего человека, и врачи сотворили настоящее чудо. После папиного возвращения домой, я провела с ним серьезную беседу. О сахаре, о вине, о копченостях и балыках, которые он очень любил, о грузинской кухне и его пристрастии к халве и козинакам... Папа сделал вид, что слушает, но не выполнил примерно ни одной рекомендации. Он ткнул мне листком от врача о диете номер 5, и сказал, что он все равно будет есть каши, сахар и белый хлеб. Впоследствии в рацион вернулась и грузинская кухня, и балыки. Я прекрасно понимала, к чему вёл этот путь, но я для папы была пустым местом. Ноль. Не могу сказать, что я сильно на этом циклилась, я себя реализовывала в поддержке других людей. А вот собственного отца поддержать не смогла...