– Мне бы ветеринара с барсуком.
– Мне бы ветеринара с барсуком. Передавая трубку нашему новому помощнику, я подумал, что все чаще слышу эти слова – и слышу с удовольствием. Они означали, что фермеры считают его своим. Нам так повезло с Джоном Круксом, который стал просто украшением нашей практики, что, казалось, надеяться получить второго такого же блестящего специалиста значило бы искушать судьбу. Все новые выпускники ветеринарных колледжей были гораздо образованнее, чем в свое время я, но имелись иные причины, почему у некоторых дело не шло. Одни просто не выдерживали тягот сельской жизни с ее немыслимыми часами работы, другие не умели найти общий язык с клиентами, а двое‑трое, теоретически прекрасно во всем разбиравшиеся, терялись, когда дело доходило до конкретного применения знаний. Колем Бьюканан, к великому моему облегчению, чувствовал себя как рыба в воде, но как Джон и Тристан отличались друг от друга, так и он отличался от них. Очень отличался. Неразлучный с ним барсук просто завораживал людей, высокая фигура, моржовые усы, искренняя дружелюбность и своеобразный взгляд на жизнь придавали ему особый интерес в глазах фермеров и владельцев мелких животных, но самое главное – он знал свое дело. И оказался прекрасным ветеринаром. А теперь коллега положил трубку и обернулся ко мне. – Эдди Коутс. Сказал, что у него бычок «скукожился немножко». Я становлюсь просто специалистом по скукожившейся скотине. Я засмеялся: – Отлично, Колем. Так поезжайте. Он вдруг задумался, а потом сказал: – Я вас спросить, Джим. Можно, я изменю свои рабочие часы? Я предпочел бы начинать в 6 утра и кончать в два. Я уставился на него в изумлении. – Но почему? – Так у меня будет больше возможности ознакомиться с окрестностями, узнать поближе здешних диких животных и растения. – Очень жаль, Колем. Я знаю, как все это вас интересует, но такой рабочий день крайне неудобен. Он философски пожал плечами. – Ну что же… – И повернулся, чтобы уйти. – Минутку, Колем. Раз уж мы коснулись этой темы, мне бы хотелось кое о чем с вами договориться. Вы слишком неуловимы. – А? – Да‑да. Вас трудно отыскать в случае необходимости. На мелких фермах почти нигде нет телефонов, и связаться с помощником я могу только в обеденные часы. Но вы питаетесь без всякого расписания, приходите и уходите так, что я об этом не знаю, а всегда может возникнуть что‑нибудь неотложное. И потому, пожалуйста, отправляясь обедать, звоните мне. Колем насмешливо отдал мне честь. – Есть, сэр! Буду неукоснительно докладывать о своем местопребывании. Мы вместе направились в аптеку, но, едва выйдя в коридор, я чуть не задохнулся от невыносимой вони и заметил струйки пара, сочащиеся из квартирки Колема. – Черт, Колем! Ну и вонища! Что у вас там делается? Он посмотрел с легким удивлением. – Просто я поставил вариться требуху для моих животных. – Какую требуху? – Просто коровьи желудки. Залежались у мясника. Он обещал отдавать мне чуть тронувшуюся требуху. Я закрыл лицо носовым платком и завопил сквозь него: – Протухшую требуху! Да вы шутите! Бога ради, бегите наверх, снимите с газа чертову кастрюлю. И откажитесь от своего договора с мясником! Пошатываясь, я выбрался в сад и принялся глубоко дышать. Днем, когда я вернулся пообедать, звонок по телефону подтвердил, что Колем запомнил мои утренние наставления. Голос в трубке отчеканил: – Прошу разрешения поесть, сэр! – Разрешаю, молодой человек, – ответил я, с удовольствием подыгрывая. В тот момент я еще не знал, что буду слышать эту фразу каждый день, пока он с нами не расстанется. Он всегда звонил перед обедом, и теперь, вспоминая его в те годы, я словно снова слышу: – Прошу разрешения поесть, сэр! 📚 Вечное чудо жизни 👉 Дж.Хэрриот: в Макс | в Телеграм