Когда я проснулся наутро после нашего переезда в «Рябиновый сад», то сразу же ощутил се...
Когда я проснулся наутро после нашего переезда в «Рябиновый сад», то сразу же ощутил себя в состоянии полной боевой готовности, точно спринтер, уже упершийся подошвами в колодки, – еще минута, и, набросив одежду, я ринусь на ежедневную пробежку по ледяным просторам Скелдейл‑хауса. Это настолько вошло в привычку, что при звоне будильника мои ноги напрягались, готовые к броску. Понадобилось почти две минуты, чтобы сообразить, что такие процедуры, как разжигание каминов, борьба с угольной печкой и согревающие пробежки, остались в прошлом. Все было под рукой. Без малейших усилий я облачился в халат и спустился по нескольким ступенькам в уютную прихожую, а оттуда прошел на кухню, где погрузился в блаженное тепло, исходящее от новейшей кухонной плиты. Из своей корзины, виляя хвостом, вылезла Дина, мой бигль. Я погладил ее по голове и прочел в ее глазах безмолвное выражение восторга: «Ну не чудесно ли это!» Чистейший рай! Как во сне, я поставил чайник на горячую конфорку, положил в него заварку – и даже не заметил, как вспорхнул наверх с чаем для Хелен. Вернувшись на кухню, я налил чаю себе и принялся смаковать душистый напиток возле излучающей тепло плиты, поглядывая в окно на зеленые луга и холмы. Я ощущал себя просто султаном. Теперь все встало на свое место. Неудачные попытки купить те дома тогда выглядели крушением моих надежд, хотя в действительности были милостью судьбы. Я хозяин дома, во всех отношениях превосходящего те два, – современного, в меру небольшого, удобного… и теплого! Завороженный сладкими мыслями, я благодарно опустился в свое кресло и тут же взвился вверх, ошарашенный громким пуканьем, которое донеслось из‑под меня. В полном расстройстве я поднял подушку и обнаружил звуковое устройство, срабатывающее от нажима. Когда я распахнул дверь, с лестницы донесся заливчатый смех, и я увидел, что с верхней площадки через перила свесились мои дети. – Вот я вам покажу, негодники! – завопил я, бросаясь вверх по ступенькам. – В первое же утро! Сейчас я вас! Но они успели запереться в своих спальнях, а у меня не было лишнего времени, чтобы покарать их. Второй раз сев в кресло, я подумал о том, что теперь придется утроить осторожность. Мои дети упивались всякой возможностью устроить отцу какую‑нибудь каверзу – псевдочернильные пятна, булочки, которые пищали, стоило их куснуть, конверты, которые шипели по‑змеиному, чуть их начинали вскрывать. И выбирали для этого утренние часы, когда моя бдительность еще была притуплена. Всякий раз, когда мы навещали моих родителей в Глазго, Джимми с Рози мчались в лавку фокусов на Куин‑стрит пополнять свои запасы, а в небольшом доме я оказывался несравненно более уязвимым. Мирное спокойствие длилось недолго. Не успели дети спуститься в кухню, как она завибрировала от оглушительных звуков. Джимми приладил на полке динамик, подсоединенный к нашей любимой радиоле «Мерфи», и вот уже Элвис Пресли невыносимо терзал мои уши, что‑то там выражая. Я забрал у двери утреннюю газету, взял свою чашку и вновь пристроился к столу. Рози рядом со мной раскачивалась на стуле в такт музыке и в упоении извернулась так, что ножка стула опустилась точно на мой большой палец, защищенный только домашней туфлей. В те дни она была толстенькой девчушкой и очень тяжелой – я взвыл от боли, а мой чай выплеснулся на газету. Я вскочил и запрыгал на одной ноге, детки же взвизгивали от смеха, а Дина радостно лаяла, не упустив случая присоединиться к общему веселью. В тумане боли я подумал, что эта парочка в течение нескольких минут нашла повод дважды посмеяться над родителем. Достопамятный для них день! 📚 Вечное чудо жизни 👉 Дж.Хэрриот: в Макс | в Телеграм