Не встревожился я по-настоящему и на следующий день, хотя она продолжала лежать, а мист...
Не встревожился я по-настоящему и на следующий день, хотя она продолжала лежать, а мистер Хэндшо был глубоко расстроен тем, что мое лечение не дало результатов. – Пора бы старухе и встать. Вы бы сделали что-нибудь. Я вот нынче утром влил ей в ухо бутылку холодной воды, но ее и это не подняло. – Что вы сделали? – Влил ей в ухо бутылку холодной воды. Папаша всегда их так поднимал, а уж он-то скотину понимал – дай бог всякому. – Не сомневаюсь, – сказал я сухо. – Но думаю, еще одна инъекция поможет ей больше. Фермер хмуро смотрел, как я загнал под кожу корове бутылку кальция. Эта процедура его уже не завораживала. Убирая инструменты, я попытался поддержать в нем бодрость: – Не принимайте близко к сердцу. Они часто лежат вот так день-другой. Утром она наверняка встретит вас уже на ногах. Телефон зазвонил перед самым завтраком, и у меня защемило под ложечкой – голос мистера Хэндшо был исполнен уныния: – Все лежит. Ест за двоих, а встать даже и не пробует. Как вы теперь за нее приметесь? Вот именно – как, думал я по дороге. Корова пролежала уже двое суток, и мне это очень не нравилось. Фермер сразу же перешел в нападение: – Мой папаша, когда они вот так валялись, всегда говорил, что причина тут – червяк в хвосте. Он говорил, хвост надо обрубить, и дело с концом. Мне стало совсем скверно. Эта легенда уже доставила мне немало хлопот. Беда заключалась в том, что люди, все еще прибегавшие к этому варварскому средству, нередко получали основания считать его действенным: прикосновение раны на конце обрубленного хвоста к земле причиняло такую боль, что многие коровы с дурным норовом тотчас вскакивали на ноги. – Червяков в хвосте вообще не бывает, мистер Хэндшо, – терпеливо сказал я. – И не кажется ли вам, что рубить корове хвост – значит истязать ее? Я слышал, что на прошлой неделе Общество защиты животных от жестокого обращения привлекло к суду одного человека, который это сделал. Фермер прищурился. Он явно считал, что я зашел в тупик и уклоняюсь от прямого ответа. – Раз так, чего ж вы тогда думаете сделать? Я глубоко вздохнул: – Ну, я не сомневаюсь, что от пареза она совершенно оправилась. Она хорошо ест и выглядит прекрасно. Кальций больше не требуется, а вот это стимулирующее средство, несомненно, поможет. Шприц я наполнял с самыми мрачными предчувствиями. Толку от этого стимулирующего средства не могло быть никакого, но нельзя же просто стоять сложа руки. Я повернулся, чтобы уйти, но мистер Хэндшо меня остановил: – Эй, мистер! Папаша, помнится, вот что еще делал: кричал им в ухо. Коровы у него так и вскакивали. Только вот голоса у меня нет. Может, вы попробуете? Оберегать свое достоинство было поздновато. Я подошел к корове и ухватил ее за ухо, затем набрал полную грудь воздуха и что есть мочи завопил в его волосатые глубины. Корова перестала жевать жвачку, вопросительно поглядела на меня, потом опустила глаза и невозмутимо задвигала челюстями. – Дадим ей еще день, – сказал я вяло. – Если она и завтра не встанет, попробуем ее поднять. 📚 О всех созданиях – больших и малых 👉 Дж.Хэрриот: в Max | в Телеграм