— Твоя сестра набрала кредитов на шмотки, а гасить их должен ты нашими деньгами на маши...
— Твоя сестра набрала кредитов на шмотки, а гасить их должен ты нашими деньгами на машину?! С какой стати?! Я хожу пешком и экономлю — Твоя сестра набрала кредитов на шмотки, а гасить их должен ты нашими деньгами на машину?! С какой стати?! Я хожу пешком и экономлю на обедах не для того, чтобы твоя сестрица жила красиво! Пусть идет работать или продает свои тряпки! Верни деньги, вор! — Татьяна бросила сумку на обувную тумбочку с такой силой, что тяжелая металлическая пряжка оставила глубокую вмятину на полированном дереве. Она стояла в прихожей, даже не расстегнув плащ. Лицо Татьяны было бледным, черты заострились, а в глазах полыхала концентрированная, абсолютно холодная и расчетливая ярость. Никаких слез, никаких театральных заламываний рук. Только жесткая, препарирующая злоба человека, которого только что публично унизили и растоптали годы его лишений. — Таня, прекрати орать на весь подъезд, — Андрей попытался сделать шаг к жене, стягивая с шеи шарф, но наткнулся на её ледяной взгляд и инстинктивно замер на месте, словно перед кирпичной стеной. — Какие шмотки? Ты вообще не понимаешь ситуации. Вике угрожали. Реальные люди. Они звонили ей ночью с незнакомых номеров, обещали залить дверь монтажной пеной, караулили у подъезда. У нее долг в этих микрофинансовых шарашках вырос в три раза за полгода из-за пени. Я не мог бросить родную сестру в такой беде. Я спас ей жизнь! А ты зациклилась на куске железа. Продолжение