— Тогда это совместное имущество супругов, и без вашего нотариального согласия сделку н...
— Тогда это совместное имущество супругов, и без вашего нотариального согласия сделку никто не зарегистрирует, — спокойно объяснила Елена. — Вы такое согласие давать собираетесь? — Мне пока никто не предлагал. Мне месяц на сборы дали. Парень кашлянул и сказал, что им, пожалуй, пора, они сегодня ещё одну квартиру смотрят. Девушка на пороге оглянулась на кухню и вздохнула. Елена задержалась в дверях. — Вы меня извините, я правда не знала, — сказала она. — Передайте мужу, пожалуйста, пусть сначала с вами всё решит, а потом уже мне звонит. Вадим позвонил через сорок минут и сказал только, что едет. Ещё через полчаса он был дома. — Ты зачем покупателей отпугнула? — начал он прямо с порога. — Елена говорит, нормальные покупатели были, с одобренной ипотекой, без торга готовы были брать. — Я никого не отпугивала, — отвечала Наталья. — Меня спросили, почему продаём, я честно ответила. Спросили, когда покупали, тоже ответила. — Какая разница, когда покупали? Квартира на мне. — Разница, как выяснилось, большая. Ты Елене сказал, что ты единственный собственник, а она, между прочим, сразу объяснила, что без моего согласия ты ничего не продашь. — Я ипотеку девять лет платил, — повысил голос Вадим. — Из своей зарплаты. — Из нашей общей, — поправила Наталья. — А закрыли мы её досрочно с моей премии, ты сам тогда радовался, что на шесть лет раньше рассчитались. — Ты бы без меня до сих пор на кассе сидела, — выложил он главный козырь. — Кто тебя в институт отправил? Кто тебя к Палычу устроил? — Ты, конечно, — не стала спорить она. — И я тебе за это все эти годы благодарна. Только квартира от этого твоей не становится. Вадим ушёл в большую комнату, хлопнув дверью, и до вечера оттуда не показывался. А вечером вышел с блокнотом. — Раз ты у нас такая подкованная, давай по-честному посчитаем, — сказал он, усаживаясь напротив. — Институт твой, пять лет, я за него почти двести тысяч отдал. Тогда это были деньги, а сейчас это миллиона полтора, не меньше. — Не полтора, а от силы восемьсот, — машинально поправила Наталья. — Я инфляцию каждый квартал считаю. — Не перебивай меня. Репетитор по математике перед поступлением. Пальто, в котором ты к Палычу пошла. Права тебе оплатил. Машину первую купил, «Матиз», помнишь? — Помню, конечно. Ты его потом сам продал, когда себе новую брал. — Это неважно. А главное, работа. Если бы не я, тебя бы туда вообще не взяли. Это вообще в деньгах не измерить. — Вадим, ты сейчас серьёзно мне счёт выставляешь? — Я хочу, чтобы ты понимала, кому ты всем обязана, — отвечал муж, перелистывая страницу. — Хорошо, давай, — согласилась Наталья. — Тогда и я посчитаю. Двадцать пять лет завтраков и ужинов. Твои рубашки, которые я каждый вечер гладила. Твоя мама по воскресеньям. Ремонт у Ларисы, на который мы полгода откладывали, а она нам до сих пор спасибо не сказала. Твой бензин, телефон и страховка с февраля. Это на какую страницу записать? — Не передёргивай, — буркнул Вадим. — Это обычные семейные дела, так все живут. — А институт, значит, необычные? Он захлопнул блокнот и ушёл, а Наталья ещё долго сидела на кухне. За двадцать пять лет она ни разу ничего не считала. Ни когда Вадим каждое лето уезжал с друзьями на Ахтубу на две недели рыбачить, ни когда полгода помогал сестре с ремонтом, ни когда продал её «Матиз», и она потом шесть лет ездила на работу на маршрутке. Ей казалось, что так и должно быть, раз семья. А муж, оказывается, всё это время вёл свою бухгалтерию и только ждал момента, чтобы предъявить. В воскресенье утром позвонила Лариса. Золовка была на три года старше брата, всю жизнь его опекала и искренне считала, что Наталье с Вадиком просто повезло. — Наташ, ну ты даёшь, — начала она без предисловий. — Мне Вадик всё рассказал. Ты зачем покупателей развернула? — Лариса, он меня из квартиры выселяет, — напомнила Наталья. — Месяц на сборы дал.