— Так не на улицу же, — удивилась золовка. — Снимешь себе что-нибудь приличное, ты же в...
— Так не на улицу же, — удивилась золовка. — Снимешь себе что-нибудь приличное, ты же вон сколько получаешь. А у мужчины последний шанс в жизни себя показать. Ты знаешь, как он переживает, что ты его обогнала? — Я никого не обгоняла, я просто работала. — Вот-вот, работала, — подхватила Лариса. — А про мужа забыла. Раньше жёны мужей вперёд пропускали, а теперь все сплошь начальницы. Мужчине поддержка нужна, а ты с ним как со своими подчинёнными. — Лариса, я ему седьмой месяц всё оплачиваю и слова не говорю. — Вот именно, что оплачиваешь, — не сдавалась золовка. — Думаешь, ему приятно у жены на бензин просить? — А мне, думаешь, приятно, что меня из собственного дома ради мойки выставляют? — Ой, всё, с тобой невозможно разговаривать, — обиделась Лариса. — Вот маме расскажу, какая ты стала. — Расскажи, конечно, — согласилась Наталья. — Я к ней как раз после обеда еду. После обеда она, как обычно, поехала к свекрови. Валентине Ивановне было семьдесят семь, жила она одна в однокомнатной квартире через две остановки и каждое воскресенье ждала невестку с продуктами на неделю. Вадим к матери заезжал редко, говорил, что Наталье всё равно по пути. — Проходи, Наташенька, — встретила её свекровь. — Лариска мне с утра уже доложила, какая ты нехорошая. — Валентина Ивановна, я не хотела вас в это втягивать, — начала Наталья. — А меня втягивать не надо, я сама втянусь, — отвечала свекровь, разбирая пакет. — Злюсь я на сына своего. Он у меня весь в отца. Тот тоже, пока на заводе мастером был, прямо орёл, а как на пенсию вышел, так давай бизнес затевать. То кроликов разводить, то пасеку, то шиномонтаж в гараже. Я тогда сберкнижку к соседке отнесла, чтобы он её не нашёл. — И что, помогло? — невольно улыбнулась Наталья. — Кролики так и не завелись, — развела руками Валентина Ивановна. — И учти, ко мне он жить не придёт, даже если попросится. У меня одна комната, куда я его, на раскладушку к серванту? Я в молодости в коммуналке пожила, мне на всю жизнь хватило. — Он себе студию купить собирался. — На какие деньги, если квартира общая? — хитро прищурилась свекровь. — Я, может, и старая, но передачи про раздел имущества смотрю. Ты, главное, не подписывай ничего сгоряча. — Я и не собираюсь сгоряча, — сказала Наталья. — Вот и правильно. Я тебя двадцать пять лет знаю, ты не пропадёшь. А он пусть сам крутится, не маленький. В понедельник Наталья всё-таки дошла до Игоря Борисовича. Юрист выслушал её между двумя договорами поставки. — Если оба согласны, у нотариуса подписываете соглашение о разделе, каждому по половине, — спокойно сказал он. — А дальше вы можете выкупить у мужа его долю, и никакой суд не нужен. — А если он не согласится? — Тогда разделит суд, тоже пополам, просто дольше. В обед Наталья зашла в банк, где у компании был зарплатный проект, просто чтобы узнать. Девушка-менеджер посмотрела справку о доходах, что-то посчитала и сказала, что ответ будет через день-два. Одобрили на следующий же день, и Наталья весь вечер ходила с этим сообщением в телефоне и не знала, радоваться ей или нет. — У тебя всё нормально? — спрашивал Вадим, который после субботы разговаривал с ней подчёркнуто вежливо. — Всё нормально, — отвечала она. — Просто работы много. А во вторник вечером ей позвонила Света, жена Лёхи. Виделись они в последний раз два года назад на Лёхином пятидесятилетии, и номер Света, видно, сохранила с тех пор. — Наташ, привет, это Света, Лёшина жена, — быстро заговорила она. — Ты извини, что я так, без повода. Хотя повод как раз есть. Ты своего в эту мойку не пускай. — А что с мойкой не так? — насторожилась Наталья. — С мойкой, может, всё и так, а вот с Лёшей нет, — вздохнула Света. — Это у него уже четвёртое дело. Была шаурмичная, были грузоперевозки на одной газели, был магазин автозапчастей, который полгода простоял. Я ему в прошлом году сказала, что если он ещё хоть копейку из нашей квартиры тронет, я на развод подам. Так он теперь партнёров ищет, у кого своя квартира есть.