#Мнение
#Мнение ЕГЭ: почему его не надо отменять — и почему надо честно говорить об уязвимостях прошла большая часть основного периода ЕГЭ, как подошел к концу очередной год работы в качестве федерального эксперта ГИА-11... какие-то выводы уже можно сделать Каждый год после экзаменов (да в общем и до, и во время...) в интернете начинается один и тот же сезон: «ЕГЭ — зло, отменить, вернуть советские/из моей юности экзамены». Но хочется сказать обратное — и при этом поговорить о реальных проблемах, которые куда серьёзнее, чем принято признавать публично. Сначала — в защиту ЕГЭ ЕГЭ — это единственный в российской системе образования инструмент, который хотя бы в принципе даёт выпускнику с Кубани или Магадана шанс поступить в МГУ без репетиторов (да-да!) с нужными связями и без блата. Это важно. Это завоевание, которое нельзя сдавать. Рособрнадзор на протяжении многих лет системно работает над объективностью: видеонаблюдение в аудиториях, онлайн-трансляции, федеральные эксперты в ППЭ, межрегиональная перекрёстная проверка работ, защищенные каналы связи для передачи КИМ, цифровая обработка бланков. Это реальные, работающие механизмы. Их не было бы без политической воли и административных усилий. Конечно, любой прогресс можно испортить на местах. Однако, те, кто громче всех требует «отменить ЕГЭ», как правило, редко предлагают что-либо взамен. Или предлагают вернуть вступительные экзамены в вузах — то есть систему, при которой результат зависит от того, кого ты знаешь в приёмной комиссии. Это на наш взгляд регресс, а не реформа. Теперь — о реальных уязвимостях При этом было бы нечестно делать вид, что система идеальна. Есть структурные уязвимости, которые не зависят от качества работы Рособрнадзора — они встроены в действующее регулирование. Об этом почти не говорят, и это проблема. 1. Противоречие между правами ребёнка и объективностью контроля Действующий Порядок проведения ГИА (Приказ Минпросвещения и Рособрнадзора от 04.04.2023 № 233/552) содержит существенный правовой пробел: участника нельзя удалить из ППЭ на основании сигнала металлодетектора, если он отрицает наличие запрещённых предметов и не выдаёт их добровольно. Фактически это означает: пока запрещённый предмет физически не изъят — нарушения «нет». Порядок не предусматривает возможности отстранения на основании совокупности косвенных признаков (устойчивый сигнал металлоискателя + визуальное наблюдение + видеозапись). Это не вина организаторов на местах. Это пробел в НПА, который нужно закрывать. Что можно было бы предусмотреть: дополнить п. 72–73 Порядка нормой, позволяющей члену ГЭК инициировать составление акта об удалении при наличии совокупности признаков нарушения (сигнал металлоискателя + видеозапись), даже при отрицании нарушения участником, с правом обжалования в апелляционной комиссии. 2. Апелляционный механизм как инструмент защиты нарушителя Порядок (раздел IX) предусматривает широкие процессуальные права участника при подаче апелляции о нарушении Порядка. Это правильно и важно. Но на практике этот же механизм используется как инструмент давления на организаторов: участник, у которого обнаружен телефон, но который его «не выдал», подаёт апелляцию об «удалении без оснований», параллельно — жалобу в ОИВ/прокуратуру/фонд дикой природы куда-то еще. В отсутствие материальных доказательств (телефон не изъят) организаторы оказываются в уязвимой позиции. Результат — они перестают реагировать на нарушения. Предложение: предусмотреть в НПА защиту добросовестных действий организаторов и членов ГЭК — аналог иммунитета свидетеля: если сотрудник действовал в соответствии с Порядком и зафиксировал действия документально, он не может быть привлечён к ответственности по жалобе участника, впоследствии сдавшего экзамен в резервный день. 3. Резервные дни как элемент стратегии обхода Резервные дни введены для объективно уважительных причин (болезнь, форс-мажор). Порядок (п. 55, 93–94) допускает повторную сдачу при медицински подтверждённой причине. На практике обращение