ГЛУПЫЙ СТАРИК (2/4)
ГЛУПЫЙ СТАРИК (2/4) явно озабоченного тяжелым раздумьем, он добавил, начиная обыкновенную свою разведку на предмет подбора темы для душевного разговора: — А там и день. Никита тоже посмотрел на небо, взглянул вскользь и на старика. – У вас, говорят, духовник в монастыре хороший, — спросил он, вырвавшись из своих мысленных мрежей. – Хороший! Такой хороший! Духовник-то. Да, — рассыпал бисером Федор Михеич, расставляя сети, в которые надеялся выловить интересный разговор. — Советуются с ним все. Да. На электричках приезжают из городу-то и советуются. Вот, как вы. У кажного свой вопрос. Да… – Да я, вот… — задумался вслух Никита и замолчал, вновь зацепившись в уме за наболевшее, увлекшись и вернувшись в свои думы. Федор Михеич даже развернулся к собеседнику, даже приоткрыл рот и будто вытянул ближайшее к Никите ухо, чтоб лучше слышать беседу. Но, нет… Замолчал Никита. – Разные вопросы, — отступил Федор Михеич на шаг назад в своей разговорной тактике. — И ваш, небось, рассудит. Да! Всякие бывают повороты, чего уж… Да. – С женой мне не повезло, — сдал оборону Никита. — Все вроде и нормально было, а потом как-то… Как чужие люди стали. – С женою-то? — оживился Федор Михеич. — Энто-то да! С женою-то! Такое бывает, хочь волком вой. Жены-то, они ж… Бабы-то энти! А что не так-то у вас с женою? Никита вздохнул. Как старику расскажешь о потере чувств, о внутреннем отчуждении, о разности потенциалов и утраченном родстве душ? – Да как вам объяснить? — задумался он. — Стали как чужие. Раньше душа в душу жили, а теперь… И поговорить не о чем. Так и молчим весь вечер, хотя и не в ссоре. – Это да… — согласился старик и поджал нижнюю губу, отчего его борода растопорщилась, как седой ежик. — Вот и я говорю бабке своей — мы с тобой мало говорим. Нешто мы чужие люди? Хочь разводись! Да… Так она иной раз так разгуторится, что хочь кляп в ухи затыкай! Ой, бабка! – Вот то-то и оно! — оживился Никита, обнаружив в старике внезапно явившегося понимающего союзника. — Мы же должны любить друг друга! А мы — как чужие люди. И зачем тогда друг друга мучить? Старик замотал головой, с возмущением вытянул губы трубочкой и схмурил косматые белые брови. – Истинно! Истинно, мучить! — он даже восклицательно потряс в воздухе искривленным трудом и временем пальцем. — Мучить-то! Не-ет. Мучить не надо друг друга, тут, да! Надо без мучений. Да… – Вот я и хочу спросить у духовника, — уточнил Никита. — Стоит ли жить без любви и как венчанным развестись. – Да. Эт правильно, — одобрил Федор Михеич. — Эт надобно-то спросить. Коли нет любви, то как жешь? Без любви-то оно негоже. Ежели была-то она, конечно, любовь-то эта. Да. – Да была, — отмахнулся Никита устало — полночи в электричке сказывались сонностью да вялостью, какая особенно обостряется перед восходом солнца. — Любили, как могли не любить? По-настоящему любили, иначе бы и не поженились. – Это да! — поддержал Федор Михеич. Он положил костистые руки на коленки, как первоклассник на старинной фотографии, и всмотрелся в даль. — И откудова оно только берётся все энто-то?