Тюремное духовенство и социальные отделы митрополии договорились работать вместе
Тюремное духовенство и социальные отделы митрополии договорились работать вместе 28 сентября в формате видеоконференции прошло первое совместное совещание тюремного духовенства благочиния тюремных храмов Рязанской митрополии и социальных отделов Рязанской, Касимовской и Скопинской епархий. Тема встречи была обозначена предельно конкретно: помощь людям, освобождающимся из мест лишения свободы. Открывая совещание, благочинный тюремных храмов игумен Иоасаф (Сорокин) начал не с регламента, а с картины, знакомой каждому тюремному священнику. «Раннее утро. Ворота колонии. Выходит человек. В руках пакет, в кармане справка об освобождении и немного денег. За его спиной — годы, храм, священник, может быть, первая в жизни настоящая молитва. А впереди — автобусная остановка и абсолютная, оглушающая пустота». В эту минуту, отметил докладчик, тюремный священник остаётся по ту сторону периметра — дальше он идти не может. А на той стороне человека, как правило, никто не ждёт: приход по месту жительства о нём не знает, епархиальный социальный отдел не в курсе, что по его территории идёт человек, которому нужно всё сразу — документы, работа, жильё, лечение. «Мы много лет работаем как две команды, разделённые забором: мы внутри — вы снаружи. И между нами разрыв в несколько дней, которые для человека часто оказываются решающими. Статистика рецидива — это ведь не статистика злодейства. Это во многом статистика одиночества». Ради того, чтобы закрыть этот разрыв, и была созвана встреча. Ведущий сразу оговорил: тюремное духовенство пришло не как проситель — оно приносит то, чего нет ни у кого, личное, многолетнее знание этих людей. Речь не идёт о новой структуре и не о новом бремени для соцотделов — «нам нужен канал связи», чтобы освобождающийся просто попадал в уже существующие каналы церковной помощи. Тем более что впервые появилась и правовая опора: закон «О пробации в Российской Федерации» прямо предусматривает участие религиозных организаций в ресоциализации. Центральным стал доклад о том, что переживает человек в момент освобождения. Отправной точкой послужил евангельский образ воскрешения Лазаря, который «точнее всякой социологии описывает освобождение»: Лазарь выходит из гроба живым — но обвитым погребальными пеленами. И звучит повеление Христа: «Развяжите его, пусть идёт». Были названы три состояния, обрушивающиеся на человека в первые часы свободы: эйфория — короткая и опаснейшая, когда принимаются решения, перечёркивающие годы работы; паника — беспомощность перед миром, ушедшим вперёд, будь то новый телефон, магазин или взрослый ребёнок; и пустота — исчезновение единственной цели, которой человек жил все годы, и тоска по месту, где у него были имя и статус. «Большинство повторных преступлений совершается не через пять лет, а в первые недели. Человек не "сорвался" — он не был развязан. Он вышел живым, но в пеленах». Здесь же прозвучало предложение, вызвавшее живой отклик, — ввести своего рода «подорожную»: личное письмо тюремного священника настоятелю храма по месту жительства освобождаемого — «Отче, к тебе едет Иван, прими», — чтобы человек приехал не в пустоту, а к имени и адресу. Отдельный блок был посвящён правовым возможностям Церкви. Закон прямо называет религиозные организации среди участников пробации, а в индивидуальную программу ресоциализации может быть вписан конкретный приход и конкретный вид помощи — от гуманитарной поддержки до реабилитации и духовного окормления. Прозвучала и практическая новость: незадолго до совещания Рязанскую область посетила команда московского центра пробации «Справедливое общество», готовая открыть такой центр в регионе. «Само слово probatio означает "испытание" и "проверка металла огнём". Государство даёт человеку испытательный срок. Церковь приходит сказать другое: ты — не шлак. Ты — серебро, побывавшее в огне». Прозвучала тема исправительных центров — «самой быстрорастущей и непростой части системы». Докладчик сравнил их с церковным притвором: «уже не улица, но ещё не храм — и самое ск