— Ты ведёшь себя так, будто мы враги.
— Ты ведёшь себя так, будто мы враги. — Я веду себя так, будто мы разводимся. Женя снова советовался с матерью. Галина Павловна звонила Ларисе дважды. Первый раз пыталась говорить ласково. — Ларочка, ну зачем ты так рубишь? Муж у тебя хороший, не пьёт, работает. Подумаешь, прислушивается к матери. Многие жёны были бы рады. — Наверное. Но я не рада. — Всё из-за ребёнка? Так я же не запрещала! Я только говорила, что время сейчас неудачное. — Вот именно. Вы говорили. А решать должны были мы. — Что значит «мы»? Женя мой сын. Я имею право сказать ему, что думаю. — Сказать — да. Решать — нет. После этого разговор быстро закончился. Второй звонок был уже менее ласковым. Галина Павловна заявила, что Лариса «ломает семью из-за упрямства». Лариса выслушала половину и спокойно сказала, что обсуждать развод будет только с мужем. Потом положила трубку. За несколько дней до того, как они окончательно решили продавать квартиру, Женя попытался устроить ещё один серьёзный разговор. Он пришёл домой раньше Ларисы, приготовил ужин и даже убрал со стола телефон. Раньше такой жест мог бы её растрогать. Теперь она только заметила, что муж очень старается выглядеть человеком, который всё решает сам. — Я поговорил с мамой, — начал он. Лариса чуть не рассмеялась. — Женя, ты понимаешь, насколько это прекрасное начало разговора о том, что ты будешь меньше зависеть от её мнения? — Не цепляйся к словам. Я сказал ей, чтобы она больше не лезла в тему детей. — И что она ответила? — Что вообще-то не лезла. И что ты всё неправильно воспринимаешь. — А ты что ответил? Женя помолчал. — Сказал, что нам надо самим разобраться. — «Нам» — это кому? — Мне и тебе, конечно. — Хорошо. И ты ей прямо сказал, что если мы захотим ребёнка, то не будем спрашивать её разрешения? — Зачем обязательно такими словами? Можно же нормально общаться. Лариса отложила вилку. Даже в разговоре, который должен был показать перемены, Женя снова главным считал то, чтобы мать не услышала неприятную формулировку. — Вот видишь, — сказала она. — Ты всё время защищаешь её от любого дискомфорта. А меня от её вмешательства защищать почему-то не надо. — Потому что она не желает тебе плохого! — Да я знаю! В этом и дело. Если бы она желала мне плохого, всё было бы проще. Она уверена, что имеет право решать за нас, потому что любит тебя. А ты уверен, что обязан это право ей давать, потому что она тебя вырастила. — Что ты хочешь от меня сейчас? — Уже ничего. Месяц назад я хотела, чтобы ты сказал: «Мы с женой решили». Сейчас я хочу спокойно разойтись. — То есть вообще шанса нет? Лариса посмотрела на него и честно попыталась представить, что отменяет подачу заявления, остаётся и ещё раз начинает сначала. Сначала будет две недели тишины. Потом Галина Павловна спросит, когда они приедут на дачу. Потом посоветует, что купить. Потом Женя снова принесёт домой какое-нибудь её мнение. Может, не о ребёнке. О деньгах, ремонте, работе. И Лариса опять будет проверять каждую его фразу: это он сам так думает или уже съездил к матери? — Нет, Жень, — сказала она. — Я просто тебе больше не верю в этом вопросе. Он обиделся именно на слово «верю». — Я тебе не изменял, не врал про деньги, не пропадал ночами. В чём ты мне не веришь? — В том, что если мы договоримся вдвоём, наша договорённость останется важнее следующего разговора с мамой. — Это можно исправить. — Можно. Но исправлять это должен ты, а не я. И не для того, чтобы я осталась. Для себя. Женя тогда ушёл спать в гостиную раньше обычного. Утром на столе лежала записка от Галины Павловны — она передала через сына список того, что надо купить на дачу к выходным. Лариса посмотрела на листок, потом на Женю. Он молча сложил бумагу пополам и убрал в карман.