— Тогда на кого? На тебя? Хорошо. Давай на тебя. Ты хоть раз ей сказал: «Мам, мы с Лари...
— Тогда на кого? На тебя? Хорошо. Давай на тебя. Ты хоть раз ей сказал: «Мам, мы с Ларисой решили сами»? Женя молчал. — Хоть раз? — Я не обязан отчитываться перед тобой о каждом разговоре с матерью. — А перед ней обо мне обязан? Он резко поднял голову. — Ты специально всё переворачиваешь. — Нет, Женя. Я впервые перестала переворачивать это в удобную для тебя сторону. Он встал из-за стола, прошёл к окну, потом вернулся. Лариса видела, что муж злится. Раньше в такие моменты она обычно смягчалась. Ей не нравились большие ссоры. Она начинала объяснять, что никого не хочет обидеть, что уважает Галину Павловну, что просто устала. В итоге Женя успокаивался, а через неделю всё повторялось. Сегодня Лариса не собиралась его успокаивать. — Мама не заставляет меня ничего делать, — сказал он. — Она советует. Я имею право прислушиваться. — Имеешь. Но если её совет всегда важнее нашего решения, тогда у нас не брак, а консультационный пункт. — Вот опять ты издеваешься. — Я уже не знаю, как ещё это назвать. — Мама меня вырастила одна. Отец ушёл, когда мне было девять. Она всё тянула сама. Конечно, я доверяю ей. Это Лариса знала. И даже понимала. Галина Павловна действительно много сделала для сына. Работала в две смены, помогала ему с учёбой, потом с первым взносом на машину. Женя привык считать её человеком, который всегда знает, как лучше. Но благодарность давно превратилась в привычку передавать ей ответственность. Когда решение оказывалось удачным, Женя говорил: «Мама сразу сказала». Когда плохим — виноваты были обстоятельства. Сам он будто оставался в стороне. — Я не прошу тебя забыть, что она для тебя сделала, — сказала Лариса. — Я прошу перестать быть её мальчиком во всех вопросах. — Мне сорок, если ты забыла. И именно эта фраза окончательно её сорвала. — Жень, тебе сорок лет! Сколько ещё я должна ждать, пока твоя мама разрешит тебе жить собственной жизнью?! Я вышла замуж за тебя, а ощущение такое, будто все наши семейные решения принимаются где-то без меня! Всё, хватит — дальше советуйся с мамой уже о нашем разводе! Женя замер. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Из-за гороскопа разводиться? — Нет. Из-за тебя. — Лара, это уже перебор. — Перебор был, когда твоя мать за моим же столом рассуждала, готова ли я рожать. Перебор был, когда мы договорились, а ты через четыре дня отменил наше решение после получаса у мамы. А сейчас я просто называю тебе результат. Женя несколько секунд смотрел на неё, потом взял телефон. — Ты куда? — Позвоню маме. Мне надо успокоиться. Лариса даже не сразу поверила, что услышала это. — Вот именно, — сказала она тихо. — Лучше доказательства ты придумать не мог. Он остановился, словно только теперь понял, как это прозвучало. Но извиняться не стал. Ушёл в комнату и закрыл дверь. На следующий день они почти не разговаривали. Женя утром уехал раньше обычного. Вечером вернулся с цветами и предложением «не принимать решений на эмоциях». Лариса цветы поставила в вазу, потому что выбрасывать их считала глупостью, но разговора не избежала. — Я всё обдумал, — сказал Женя. — Давай этот год вообще не обсуждать детей. Поживём спокойно. А потом вернёмся к теме. — Ты правда считаешь это компромиссом? — А что тебе не нравится? Никто не говорит «нет». — Ты опять предлагаешь мне ждать. — Один год — не конец света. — Для тебя, может быть. — Ну опять начинается. — Нет, Женя. Заканчивается. Через неделю Лариса записалась на консультацию к юристу. Никаких сложных схем с имуществом не было: квартиру они покупали после свадьбы, платили вместе, накопления тоже были общими. Женя сначала был уверен, что сможет оставить жильё себе. Он даже сказал, что мать готова помочь. Но когда дошло до цифр, оказалось, что помощи Галины Павловны недостаточно, а брать большой кредит Евгений не хотел. — Зачем вообще продавать? — нервничал он. — Мы столько сюда вложили. — Потому что мне нужна моя доля. — Я буду отдавать постепенно. — Нет. Я не хочу ещё пять лет быть с тобой связана платежами.