И вот теперь мать сидела на кухне и пыталась вернуть всё в прежнее состояние.
И вот теперь мать сидела на кухне и пыталась вернуть всё в прежнее состояние. — Ты хотя бы до развода с ним ещё поговори, — сказала Тамара Петровна. — Нормально. Без этой своей злости. — Я спокойно с ним говорила. — Мужчинам иногда нужно сказать десять раз. — Я сказала сто. — Ну тогда сто первый. — Нет. — Ты упрямая, как отец. Ольга чуть не рассмеялась от нелепости. — Вот это сейчас было особенно смешно. — Ничего смешного. Он тоже всегда считал, что только он прав. — Мам, я не собираюсь доказывать, что я идеальная. Я тоже ошибалась. Я слишком долго делала вид, что всё нормально. Покрывала Сергея перед вами, перед друзьями. Говорила, что он подрабатывает. Он не подрабатывал. Я врала, потому что мне было стыдно признаться, что мой муж просто сидит у меня на шее. — Не говори так. — Почему? — Потому что он муж твой. — Пока ещё муж. Скоро будет бывший. Тамара Петровна заплакала тихо, без истерики. Ольге стало её жалко. На секунду захотелось сесть рядом, обнять и сказать, что всё будет хорошо. Но она знала: стоит сейчас смягчиться, и мать воспримет это как возможность начать заново. — Я за тебя боюсь, — сказала Тамара Петровна. — Понимаешь? Я не хочу, чтобы ты потом одна сидела. — А я не хочу всю жизнь бояться одиночества настолько, чтобы соглашаться на кого угодно рядом. — Сергей не кто угодно. — Для меня уже почти да. — Как ты можешь так говорить о человеке, с которым прожила пять лет? — Именно потому и могу. Я его слишком хорошо знаю. Ольга встала и взяла со спинки стула материнское пальто. — Мам, давай закончим. — Ты меня выгоняешь? — Я прошу тебя уйти. Потому что ты не хочешь меня услышать. — А ты меня хочешь? — Я слышу, что ты боишься за меня. Но твой страх не должен решать, с кем мне жить. Тамара Петровна резко поднялась. — Хорошо. Живи как знаешь. Только потом не звони мне ночью и не плачь, что тебе плохо. — Не буду. — Оля! — Мам, я устала. Правда. И от Сергея, и от того, что меня все убеждают потерпеть ещё чуть-чуть. Возьми пальто. Мать выхватила его из рук дочери. У двери она задержалась. — Ты всё-таки подумай. До суда ещё есть время. — Я уже подумала. — Он же тебя любит. — Может быть. Только мне от такой любви плохо. Тамара Петровна ушла. Ольга закрыла дверь и несколько минут стояла в прихожей. Ей было тяжело. Она не чувствовала никакой победы. Не хотелось улыбаться, включать музыку или звонить подруге и рассказывать, как наконец-то поставила всех на место. Просто стало тихо. К обеду пришёл мастер и сменил замок. Хозяин квартиры разрешил это сделать, потому что Ольга объяснила ситуацию и обещала передать новые ключи при выезде. После работы она заехала в новую студию, подписала акт и забрала комплект ключей. Там пока стояли только старый диван, шкаф и маленький стол. Холодильник гудел так громко, будто собирался взлететь. Но Ольге всё равно понравилось. Она впервые за долгое время смотрела на жильё и думала только о том, как будет жить сама, а не о том, понравится ли Сергею район, удобно ли ему ездить к друзьям и достаточно ли близко магазин с его любимым пивом. Домой она вернулась около восьми. Сергей появился через сорок минут. Сначала попытался открыть дверь своим ключом. Потом ещё раз. Потом зазвонил телефон. Ольга не ответила. Через несколько секунд он нажал на звонок. — Оль! Открой! Она стояла в прихожей и смотрела на дверь. — Я знаю, что ты дома! Что с замком? — Я его поменяла. — Ты совсем с ума сошла? Открой, мои вещи там! — Я собрала их. Две сумки стоят у двери. Сейчас вынесу. — Какие сумки? Я домой пришёл! — Ты здесь больше не живёшь. — Ольга, открой нормально! Хватит дурью маяться! — Нет. Сергей ударил ладонью по двери. — Ты не имеешь права меня не пускать! Я твой муж! — Пока да. Это ненадолго. — Мне Тамара Петровна сказала, что поговорила с тобой. Я думал, ты уже успокоилась. — Она поговорила. — И? — И я попросила её уйти. За дверью на несколько секунд стало тихо. — Вы обе ненормальные. — Возможно. — И куда мне теперь?