Лариса чувствовала, как внутри разгорается злость, смешанная с недоверием к происходяще...
Лариса чувствовала, как внутри разгорается злость, смешанная с недоверием к происходящему — неужели свекровь всерьез рассчитывала, что можно просто попросить и получить квартиру, купленную на чужие деньги? — Мама, — вмешался наконец Вадим, — квартира не наша с Ларисой личная. Там половина принадлежит ее родителям. Мы не можем просто взять и подарить ее Гале. — Ты всегда на стороне жены! — взвилась Анна Леопольдовна. — А родную мать бросишь пропадать! Я тебя вырастила одна, без мужа нормального, все себе отказывала ради вас с Галей, а теперь мне слова доброго от тебя не дождаться! Обед закончился скомканно, с натянутыми прощаниями. По дороге домой Лариса молчала, ожидая, что Вадим начнет оправдывать мать или хотя бы попытается смягчить ситуацию. Но муж, к ее облегчению, был непривычно жестким. — Она не в себе от жадности, — сказал он, глядя на дорогу. — Прости за эту сцену. Я поговорю с ней отдельно. Разговор, впрочем, ничего не изменил. Анна Леопольдовна не оставляла тему в покое. Она звонила Ларисе напрямую, начиная разговор с вежливых расспросов о здоровье и погоде, а заканчивая все той же просьбой — уже не просьбой, а требованием, произносимым все более настойчиво. — Подумай о Гале, — говорила она. — Ты же женщина, должна понимать другую женщину. У нее сердце разбито, депрессия, а тут еще и без своего жилья мается. Отдай квартиру — это же правильно по-человечески. Лариса научилась отвечать вежливо, но твердо, повторяя одно и то же: квартира не подлежит передаче, потому что принадлежит нескольким людям, и решение об этом принимали сообща. Свекровь пыталась влиять и через сына — звонила ему на работу, устраивала долгие монологи о материнской доле, о жертвах, принесенных ради детей, о неблагодарности. Вадим слушал, вздыхал, но неизменно повторял: — Мама, вопрос закрыт. Мы с Ларисой все решили вместе, и я согласен с женой. Эти слова каждый раз вызывали новый виток обиды — Анна Леопольдовна упрекала сына, что он «под каблуком», что «жена его настроила против родной крови», что «в его годы отца еще слушались, а не жену». Лариса поначалу переживала из-за этих скандалов, боялась, что они с Вадимом начнут ссориться из-за матери. Но муж держался стойко, а иногда даже шутил, снимая напряжение: — У моей мамы новая идея-фикс каждый месяц. В прошлом году требовала, чтобы я купил ей путевку на курорт «для здоровья». В позапрошлом — чтобы отправил Галю учиться на визажиста, хотя та и краситься-то толком не умеет. Пройдет и это. Но это не проходило. Тема квартиры возвращалась снова и снова — на каждом семейном мероприятии, в каждом телефонном разговоре, будто свекровь искренне не могла поверить, что ей могут отказать. Ремонт тем временем закончился — светлый, аккуратный, сделанный с любовью и вниманием к деталям. Вадим лично подбирал сантехнику, укладывал плитку в ванной с почти хирургической точностью, а Лариса развешивала легкие занавески и расставляла недорогую, но уютную мебель. Родители Ларисы приезжали, гладили новые стены, радовались вслух — и эта общая радость немного примиряла Ларису с постоянным напряжением, исходившим от семьи мужа. Квартиру сдали быстро — молодой семье с маленьким ребенком, тихим приятным людям, которые сразу понравились всем сторонам сделки. Марина и ее муж заехали в квартиру аккуратно, платили вовремя, поддерживали порядок. Лариса радовалась — все получалось именно так, как она мечтала: дело, которое приносит доход и не требует постоянного вмешательства. Спустя недолгое время после того, как первые арендные платежи начали приходить, Вадим предложил жене поехать в отпуск — впервые за долгое время без спешки, без работы, без родственных обязательств. Родители Ларисы как раз собирались на несколько месяцев к родне в деревню — отдохнуть, помочь с огородом, повидаться с постаревшими родственниками.