Олег внезапно дёрнулся вперёд, и Марина потом ещё долго не могла вспомнить, было ли это...
Олег внезапно дёрнулся вперёд, и Марина потом ещё долго не могла вспомнить, было ли это решение осознанным или чистым рефлексом. Она просто в тот миг увидела его перекошенное лицо, сжатый кулак и поняла, что он сейчас ударит. Не толкнёт, не схватит за плечи, а именно ударит. Рядом оказался холодильник. Марина рванула на себя дверцу так резко, что металл распахнулся между ними, и кулак Олега со страшным глухим звуком врезался в край двери. Он взвыл от боли и отшатнулся, схватившись за руку. Марина сама на секунду оцепенела. Потом страх ударил с такой силой, что у неё даже потемнело в глазах. Он всё-таки замахнулся. Он бы ударил, если бы она не успела. — Сука! — заорал Олег, прижимая руку к груди. — Ты что творишь?! И именно этот вопль словно вывел Марину из ступора. Пока он матерился и сыпал проклятиями, она метнулась к столу, схватила телефон и почти на бегу набрала последний номер. Это была Катя — её подруга ещё со студенчества. Марина даже не думала, кому звонит, палец сам нажал на последний вызов. Катя ответила сразу. — Алло? — Катя, приезжай срочно! — выпалила Марина, уже пятясь к спальне. — С Матвеем приезжайте немедленно! Он меня убьёт! — Марина, что случилось? — голос Кати мгновенно изменился. — Просто езжай! Сейчас! Она захлопнула дверь спальни и повернула ключ как раз в тот момент, когда Олег снаружи ударил ладонью по косяку. — Открой! — рычал он. — Открой немедленно! Марина отползла от двери, прижимая телефон к груди. Сердце колотилось где-то в горле. Снаружи Олег ещё несколько раз дёргал ручку, потом начал бить кулаком, уже другой рукой, и сыпать оскорблениями — грязными, страшными, какими он раньше с ней не говорил никогда. Именно в эти минуты в Марине окончательно умерла последняя надежда, что всё можно потом «обсудить». Если человек однажды замахнулся на тебя из-за спора о прописке родственников, значит, спор был не о прописке. Он был о власти. Минуты тянулись мучительно медленно. Олег то стучал, то уходил на кухню, то снова возвращался к двери. Марина судорожно открывала ящики комода, вытаскивала папку с документами, складывала в сумку паспорта, свидетельство о браке, бумаги на квартиру, на машину, банковские договоры. Руки дрожали так, что несколько раз всё падало на пол. Она действовала будто в тумане, но какая-то часть сознания понимала очень ясно: если уйдёт отсюда без документов, потом будет только сложнее. Через двадцать минут, которые показались вечностью, в дверь позвонили. Потом ещё раз — длинно и настойчиво. Олег что-то крикнул из коридора. Ему ответил незнакомо спокойный мужской голос Матвея. — Открывай, Олег. Мы к Марине. Катю Марина знала с девятнадцати лет. Катя была из тех женщин, которые в критическую минуту не задают много вопросов. А её муж Матвей — высокий, крепкий, немногословный электрик тридцати пяти лет — вообще относился к людям, при виде которых скандалисты резко начинают выбирать выражения. Но Олег, заведённый и униженный, выражения не выбрал. Марина слышала через дверь, как он орёт: — Пошли вон отсюда! Кто вас звал?! — Марину звал её собственный страх, — сухо ответил Матвей. — Отойди от двери. Дальше всё произошло очень быстро. Грохот в коридоре, сдавленное ругательство, тяжёлые шаги, какой-то удар. Потом Катин голос: — Марин, открывай, это мы! Она распахнула дверь и увидела сцену, которую потом долго вспоминала по кускам. Олег лежал на полу в коридоре полубоком, оглушённый, с растрёпанными волосами и опухающей кистью. Матвей стоял над ним, тяжело дыша, и держал его за плечо, словно ещё секунду назад скручивал. Катя влетела в спальню, увидела Марину, сумку, разбросанные бумаги, её бледное лицо — и без лишних слов обняла. — Всё, всё, поехали отсюда, — быстро сказала она. — Он… он замахнулся, — выговорила Марина. — Я поняла. Потом. Сейчас собирай остальное.