- Ир, а тебе не кажется странным, что папа с тобой почти не разговаривает, а со мной хо...
- Ир, а тебе не кажется странным, что папа с тобой почти не разговаривает, а со мной хоть изредка шутит, - спросила Света однажды, когда девочки остались одни на кухне. - Не знаю, может, он просто устаёт на работе, - пожала плечами тогда десятилетняя Ирина, ещё не задумываясь глубоко над подобными вопросами. Взрослые родственники, собираясь за столом по праздникам, иногда позволяли себе двусмысленные фразы вроде «вся в мать пошла» или «интересно, чья же ты дочка на самом деле», которые Ирина замечала ещё подростком, но каждый раз наталкивалась на бурную реакцию матери при попытке прояснить ситуацию напрямую. - Мама, а почему тётя Люда всегда так странно на меня смотрит, когда говорит про папу, - спросила однажды пятнадцатилетняя Ирина после очередного семейного праздника. - Что ты выдумываешь, - вспыхнула Валентина мгновенно, повышая голос до крика и роняя из рук чашку, которая с грохотом разбилась о плиточный пол. - Нет тут никакой загадки, прекрати слушать сплетни родственников и позорить меня такими вопросами! Отец, Геннадий Иванович, никогда не проявлял к дочери той теплоты, которую Ирина видела у подруг с их отцами, — не интересовался её учёбой, редко хвалил, держался подчёркнуто формально, будто выполнял обязанность, а не жил в родной семье с любимой дочерью. Единственный раз, когда Ирина попыталась поговорить с ним напрямую в семнадцать лет, разговор закончился ничем. - Пап, а почему ты со мной такой холодный всегда? - спросила Ирина, застав отца одного в гараже. - Ира, не начинай, - ответил Геннадий, не поднимая глаз от инструментов. - Я тебя кормлю, одеваю, что тебе ещё нужно? В двадцать лет, окончательно устав от неопределённости и холодности отца, Ирина решилась на откровенный разговор с матерью, предложив сделать генетический тест ради собственного спокойствия. Подруга Марина, единственная, с кем Ирина делилась подобными сомнениями, поддержала эту идею. - Ир, тебе просто нужно всё выяснить и жить спокойно дальше, - убеждала Марина. - Хуже точно не будет, зато перестанешь мучиться догадками. - Мама, давай просто сделаем тест ДНК, чтобы закрыть эту тему навсегда, - произнесла Ирина решительно тем же вечером. - Столько лет непонятных намёков, я хочу знать правду. - Ира, если ты это сделаешь… - произнесла Валентина неожиданно жёстко, глядя дочери прямо в глаза, а руки её при этом заметно дрожали. - Я не потерплю такого недоверия к себе, выбирай — либо ты доверяешь мне, либо теряешь меня навсегда. Испугавшись угрозы разрыва с матерью, Ирина отступила тогда, убедив себя, что странности отца — просто особенность его характера, а не следствие какой-то скрытой семейной тайны, и на долгие двадцать восемь лет отложила все сомнения на дальнюю полку, выйдя замуж, родив двоих детей и построив собственную взрослую жизнь, хотя тень неопределённости так и не покидала её окончательно. *** Полгода назад Валентина ушла из жизни после продолжительной болезни, и вскоре после похорон отношения Иры с отцом, вместо ожидаемого сближения на почве общего горя, начали резко ухудшаться. Геннадий Иванович стал ещё более раздражительным, придирался по мелочам, избегал общения с внуками, детьми Ирины — десятилетним Артёмом и семилетней Полиной, — и практически прекратил звонить дочери без повода. - Пап, что происходит, почему ты так изменился?- спросила Ирина однажды во время визита к отцу, застав его сидящим в тишине перед выключенным телевизором. - Ничего не происходит, просто устал я от всего, - ответил Геннадий Иванович сухо, отводя взгляд. - Может, тебе нужна помощь, давай я буду чаще приезжать, - предложила Ирина, искренне желая поддержать отца в трудный период. - Не нужно, сам разберусь, - отрезал он, и разговор на этом закончился, оставив Иру в недоумении от растущей стены между ними.