В пакете, как она потом увидела, был торт. Медовик из кулинарии у метро. Триста девянос...
В пакете, как она потом увидела, был торт. Медовик из кулинарии у метро. Триста девяносто рублей, она знала цену. В субботу приехала Галина Петровна. Привезла мёд, как обещала. Литровая банка, перевязанная резинкой, с наклейкой «Липовый. Тамбов». Ирина открыла дверь и увидела свекровь: невысокая, метр пятьдесят восемь, сухие руки с выступающими венами, короткие седые волосы, уложенные феном. Бирюзовый шарф поверх серого пальто. Всегда бирюзовый, сколько Ирина её помнила. - Ирочка. Она зашла, сняла ботинки, аккуратно поставила их у стены. Лёшка выбежал из комнаты. - Бабуля! - Лёшенька, ты вырос! Иди сюда. Она обняла его, и Ирина увидела, как свекровь прижала ладонь к его затылку. Нежно. Но не так, как обнимают внука. Так обнимают, когда тревожатся. Костя был дома, но в комнате. Не вышел. - Кость, мама приехала! - крикнула Ирина. Он появился через минуту. Поцеловал мать в щёку, быстро. Галина Петровна посмотрела на него, потом на Ирину. Ничего не сказала, но Ирина видела: свекровь всё поняла. Они пили чай на кухне. Лёшка ел мёд ложкой прямо из банки, и Ирина не останавливала, хотя обычно останавливала. - Галина Петровна, - начала Ирина. - Ирочка, давай без отчества. Девять лет уже. - Галина Петровна, - повторила она, и свекровь не стала настаивать. - Вы знаете, что никакого ремонта нет? Лёшка поднял голову от банки. Ирина посмотрела на него. - Лёш, иди к себе. Мультик посмотри. - Какой? - Любой. Он ушёл. Слышно было, как щёлкнул планшет. Галина Петровна сидела прямо, ложечка замерла на полпути к блюдцу. Костя смотрел в стол. На клеёнке были мелкие подсолнухи, жёлтые на белом. - Я знаю, - тихо сказала свекровь. - Что вы знаете? - Он мне позвонил. Вчера. Рассказал. Ирина повернулась к Косте. Он всё ещё смотрел в стол. - Всё рассказал? - спросила она. - Про ставки, - кивнула Галина Петровна. - Про Серёгу. Про долг. Свекровь положила ложечку на блюдце. Звук был тонкий, металлический. - Ирочка. Я не буду его защищать. Он взрослый мужик, а повёл себя как мальчишка. Деньги мне не нужны обратно. Мне нужно, чтобы вы разобрались. - Мам, - начал Костя. - Помолчи, - сказала Галина Петровна, и он замолчал. Ирина смотрела на свекровь. Та сидела с прямой спиной, руки на коленях, подбородок чуть приподнят. И в этот момент Ирина вспомнила свою мать. Которая тоже сидела вот так на кухне, двадцать четыре года назад, и тоже не знала, что делать с мужчиной, который оказался не тем, кем казался. После отъезда Галины Петровны они молчали весь вечер. Лёшка лёг в девять, и квартира затихла. Только холодильник гудел на кухне, ровно, монотонно, как всегда. Ирина сидела на кухне, Костя стоял в дверном проёме. Свет горел только над плитой, маленькая лампочка под вытяжкой, и его лицо было наполовину в тени. - Ир, скажи что-нибудь. - Что ты хочешь услышать? - Не знаю. Что угодно. Ругайся. Кричи. - Я не буду кричать. Она встала, подошла к раковине и включила воду. Помыла кружку, из которой пила свекровь. Белую, с синим ободком. Поставила сушиться. - Ты знаешь, что меня бесит больше всего? - спросила она, не оборачиваясь. - Деньги? - Нет. Не деньги. Вода текла по пальцам, тёплая. Она закрутила кран. - Ты пошёл к своей матери и сказал ей, что мы решили вместе. Ты впутал меня в ложь, не спросив. Ты сделал меня частью обмана, которого я не выбирала. Он молчал. Она повернулась. - Деньги можно заработать. Долги можно закрыть. Но ты принял решение за меня. Два раза. Когда взял в долг у Серёги. И когда соврал матери. Костя прислонился к косяку и потёр глаза ладонью. Пальцы чуть дрожали, она заметила. - Я боялся, - сказал он. - Чего? - Что ты уйдёшь. Она хотела сказать: а ты подумал, что теперь у меня причин больше? Но не сказала. Это было бы жестоко, а она не хотела жестокости. Она хотела правды. - Ты проигрывал деньги, пока я экономила на куртке сыну, - произнесла она ровно. - Ты делал ставки, пока я считала, хватит ли нам на продукты до зарплаты. И ты молчал. Месяцами. - Я знаю. - Знать мало.