Она развернула его на кухне, когда Костя уехал на работу, а Полина ушла в школу. Дом бы...
Она развернула его на кухне, когда Костя уехал на работу, а Полина ушла в школу. Дом был пустой, тихий, только холодильник гудел. Два бокала просекко. Тартар из лосося. Тирамису на двоих. Одна чашка эспрессо. Общий счёт: четыре тысячи семьсот рублей. Дата: 14 марта. Четырнадцатого марта Костя задержался на работе. Позвонил в восемь вечера, сказал, что совещание затянулось и он поужинает с коллегами. Она ответила «хорошо» и разогрела Полине котлеты. Марина помнила этот вечер, потому что четырнадцатого у неё болел зуб. Она сидела с грелкой у щеки и смотрела сериал, а Полина делала уроки рядом на диване. Обычный вечер. Ничего особенного. А он в это время пил просекко и ел тирамису на двоих. Она перевернула чек. На обратной стороне ручкой было написано: «Спасибо за вечер, К.» И маленькое сердечко. Почерк был не Костин. Буквы округлые, аккуратные, с завитушкой на заглавной С. Женский почерк. Марина поднесла бумажку к носу. Пахло карманом куртки, табаком и чем-то сладковатым, что она не могла определить. Может, духи. А может, ей казалось. Она положила чек на стол, придавила солонкой и налила себе воды. Выпила стоя, у раковины, глядя во двор. Там мальчишка лет десяти гонял мяч. Мяч ударялся о стену гаража с глухим звуком, и каждый удар отдавался у неё где-то в рёбрах. Первая мысль была простая: позвонить ему и спросить. Вторая, более трезвая: он соврёт. Третья, самая неприятная: она уже знала, что он врёт. Давно знала. Просто не было доказательства, которое можно взять в руки. Теперь было. Марина достала телефон и набрала название ресторана. «Веранда», Ленинский проспект, 47. Отзывы: 4.6. Фотографии интерьера: кирпичные стены, деревянные столы, те самые свечи. На одном снимке пара за угловым столиком, спиной к камере. Она пролистала дальше. Забронировать столик можно через сайт или по телефону. Марина закрыла вкладку и открыла контакты мужа. Пролистала до буквы К. Потом до Л. Потом до О. Ничего подозрительного. Никаких имён с сердечками. Но Костя был не дурак. Если у него кто-то есть, номер записан под мужским именем или вообще не записан. Она открыла историю звонков. Четырнадцатое марта. Входящий от «Серёга авто» в 19:42, длительность двенадцать минут. Марина знала всех Костиных друзей. Серёгу, который чинил машины, знала тоже. Но Серёга чинил машины в Подольске и вряд ли звонил двенадцать минут в пятничный вечер. Она нажала на номер. Гудки. Три, четыре. На пятом ответил женский голос. - Алло? Марина молчала. Голос был молодой, чуть хрипловатый, как бывает утром. Или у тех, кто много курит. - Алло? Кто это? Она нажала отбой. Пальцы стали влажными. Марина вытерла их о джинсы и положила телефон экраном вниз. Потом перевернула обратно. Потом снова экраном вниз. Женский голос. Записан как «Серёга авто». Она засмеялась. Коротко, не весело, просто от нелепости. Двенадцать лет брака. Дочь. Ипотека, выплаченная на две трети. Совместный отпуск в Анапе прошлым летом, где он обгорел и она мазала ему спину кефиром. И вот: «Серёга авто» с женским голосом и чек из «Веранды» с сердечком. Она могла бы заплакать. Но не стала. Вместо этого пошла в ванную, умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Тёмные круги под глазами, брови, которые она три недели забывала выщипать, и тонкая царапина на подбородке: Полина вчера неудачно махнула карандашом. Тридцать восемь лет. Рост метр шестьдесят четыре. Десять килограммов лишних, как она считала, хотя Костя говорил, что ей идёт. Раньше говорил. Марина вытерла лицо полотенцем. Полотенце пахло стиральным порошком и немного сыростью, потому что она опять забыла включить сушилку. К вечеру у неё был план. Не истерика, не скандал, не чемодан у двери. Марина двенадцать лет жила с этим человеком и знала: если кричать, он закроется. Если плакать, он скажет «ты всё придумала». Если показать чек, он скажет «это рабочий обед» и посмотрит так, будто она сумасшедшая. Поэтому она решила действовать иначе. Первым делом она позвонила Лене.