- И что же, - спрашиваю, - не люб он тебе?
- И что же, - спрашиваю, - не люб он тебе? - Да при чем тут это! - всплеснула она руками. - Мужик он надежный, добрый. Да и детишки к сердцу приросли, как родные стали. Но боязно мне, Семёновна... Смогу ли я матерью им стать настоящей? И главное - Ромка мой. Как бы он не обиделся, как бы не подумал, что мать на других его променяла. Слушаю я ее, наливаю чаю. Чувствую холод ее пальцев, когда кружку передаю. - Лидия, - говорю, - ты сердцем слушай. Оно не обманет. А вечером она дома с Ромкой заговорила. Мальчишке уж десять исполнилось, не по годам серьезный был. Лидия мне потом со слезами рассказывала, как это было. Села она перед ним, обняла за плечики худенькие. Рассказала всё как есть. Ромка посмотрел на нее своими глазищами серыми, серьезно так, по-взрослому, вздохнул тяжело и выдал: - Мам, соглашайся. Им ведь тоже мама нужна. А вместе нам веселее будет. Вот ведь как, милые мои... В ребенке порой мудрости больше, чем в нас, седых стариках. Сыграли они свадьбу тихо, без шума. Перебрался Виктор с детьми к Лидии, дом у нее покрепче был, да и двор пошире. Стало в избе жить четверо детей. Шум, гам, смех, иногда и слезы, не без этого. Но Лидия с первого дня для себя железное правило установила: никогда, ни словом, ни взглядом не делить детей на своего и чужих. Если едет в район, на базар, покупает - всем поровну. Если кто набедокурит - ругает всех одинаково, по справедливости. Годы пролетели, как птицы по осени - быстро и безвозвратно. Выросли дети. Лида в городе на учителя выучилась, Толя с Ромкой вместе автобазу в райцентре держат, неразлучные друзья стали. Машенька тоже в райцентре осела, но чуть выходные - летит в родной дом как на крыльях. И ко мне всегда забежит, гостинец на стол положит, поговорит. Но как праздники какие, или просто выходные летние - так к дому Виктора и Лидии не пробиться. Машины у забора стоят, внуки по двору носятся. Лидия выйдет на крыльцо, постаревшая, седая, но такая красивая в своей материнской гордости. И все четверо, все четверо бегут к ней, обнимают, и звучит только одно слово: «Мама». И уже никто в деревне, ни одна живая душа не вспомнит, кто там кому по крови родной, а кто нет. Потому что кровь, милые мои, она в жилах течет, а родство - оно в сердце куется. Долгими бессонными ночами, тарелками горячего супа, да руками, что заботливо одеяло подтыкают. Говорят, чужих детей не бывает. А я смотрю на них и понимаю: бывает только чужое равнодушие. А любовь, если она настоящая, она всё родным делает, каждую слезинку, каждую улыбку. Автор: Записки сельского фельдшера