— Я знаю, что у тебя есть. Я не упрекаю.
— Я знаю, что у тебя есть. Я не упрекаю. — Тогда что? Валентина Григорьевна взяла со стола свой серый телефон с пластырем. Повертела в руках. — Когда папа умер, ты приехала на третий день. Не на первый. На третий. Потому что Мишка болел, работа, всё правильно. Я понимала. Я и сейчас понимаю. — Голос ровный, без трещин. — Но с тех пор я каждое воскресенье первая набираю. Потому что боюсь: вдруг ты не позвонишь, и я буду ждать, и это будет хуже, чем если я сама. Костя смотрел в стол. Ирина не двигалась. — Мам... — Я не говорю, что ты плохая дочь. Ты хорошая дочь. Ты привезла смартфон, конфеты, йогурт. Ты беспокоишься. — Валентина Григорьевна положила телефон обратно. — Но иногда мне хочется, чтобы ты позвонила просто так. В среду. Или в пятницу. Не по расписанию. Спросила — мам, как ты там, что делаешь, не надоело одной? — Ты же всегда говоришь, что всё хорошо. — Потому что ты спрашиваешь так, будто тебе уже надо бежать. Вот оно. Вот где было настоящее. Не в телефоне, не в кнопках, не в смартфоне с крупными иконками для пожилых. Ирина подошла к столу. Села. Не напротив — рядом, как в детстве садилась делать уроки. — Я не знала, — сказала она. — Я тоже не говорила. — Почему? — Потому что ты взрослая. И у тебя своя жизнь. И я не хочу быть той матерью, которая виснет на детях, как старое пальто на гвозде. — Мам. — Ирина взяла её руку. Просто взяла, без слов. — Ты не висишь. Валентина Григорьевна посмотрела на дочь. Долго. — В среду позвонишь? — Позвоню. — И в пятницу? — И в пятницу. Костя тихо встал, подошёл к коробке в углу. Постоял над ней. Потом поднял, поставил к стене — аккуратно, без лишних движений. — Коробку пока здесь оставим, — сказал он. — Никуда не денется. Валентина Григорьевна посмотрела на него. Чуть повела уголком рта. — Оставляй. Уходили уже в сумерках. Ирина собирала пакеты — конфеты мать сунула обратно, сказала: Мишке отдай, у меня давление. — Мам, «Птичье молоко» на давление не влияет. — Откуда ты знаешь? — Я не врач, но... — Вот именно. Костя нёс коробку со смартфоном — так и не распакованную. Валентина Григорьевна стояла в дверях в своём переднике, смотрела, как зять возится с замком на площадке. — Костя, — позвала она. Он обернулся. — Ты в следующий раз один приедь. Без неё. — Кивок в сторону Ирины. — Полку на кухне прибить надо. Вон та отошла от стены, я уж полгода смотрю. — Приеду, — сказал он. — В выходные. — Не обещай если не приедешь. — Приеду, Валентина Григорьевна. Слово. Ирина застегнула куртку, повернулась к матери. Они постояли секунду — обе не из тех, кто легко лезет обниматься. Потом Валентина Григорьевна шагнула первая, обняла дочь — коротко, крепко, как умеют обнимать люди, которые делают это редко, но всерьёз. — В среду, — сказала она в плечо Ирине. — В среду, — повторила та. Лифт закрылся. Валентина Григорьевна постояла на площадке, послушала, как кабина уходит вниз. Потом вернулась в квартиру, прошла на кухню. На столе остались три кружки. Смартфона не было — Костя унёс. Кнопочный телефон лежал на своём месте, у стены, рядом с солонкой. Она взяла его. Открыла контакты. Нашла — Ира. Подержала палец над кнопкой вызова. Не нажала. Положила телефон. Налила себе чаю — остатки, уже холодные. Села к окну. Во дворе снова появилась рыжая собака. Или другая такая же. Носилась по тёмному снегу, путалась в поводке, тявкала на что-то невидимое. Валентина Григорьевна смотрела на неё и думала: позвонит в среду — хорошо. Не позвонит — позвоню сама. Как всегда. Но почему-то казалось — позвонит. Автор: Вероника Петровна
Канал в каталоге Максиметера
2 827 подписчиков · Книги