Ирина молчала. Смотрела на мать, на телефон, на пластырь на трещине. Что-то в ней начин...
Ирина молчала. Смотрела на мать, на телефон, на пластырь на трещине. Что-то в ней начинало понимать то, чего она не хотела понимать, когда ехала сюда с коробкой и готовыми аргументами. Коробка со смартфоном так и стояла в углу. Костя покосился на неё раз, другой — промолчал. — Ты хоть попробуй, — не выдержала Ирина. Не зло, но настойчиво, как зубная боль. — Один раз включи, посмотри. — Я видела смартфоны. — Где? — У Тамары Николаевны. Она в прошлом году купила. Теперь сидит, листает целый день — картинки какие-то, котики, гороскопы. Сын доволен: мама при деле. А она мне говорит — Валь, я теперь как не своя. Будто в форточку смотрю, а не в окно. — Это Тамара Николаевна, — сказала Ирина. — Ты другая. — Чем? — Ну... ты умнее. — Лесть, Ирочка, это последнее дело. Костя поперхнулся чаем. Прикрыл рот рукой. — Ты чего? — покосилась на него Ирина. — Ничего. Горячий. Валентина Григорьевна встала, принесла с подоконника блюдце с печеньем. Поставила перед зятем — молча, как само собой. — Мам, — Ирина сменила тон, зашла с другой стороны. — Вот смотри. Я тебе вотсап поставлю. Будем переписываться. Фотки слать. — Какие фотки? — Ну... Мишка вчера зуб потерял. Первый. Я сфотографировала. Валентина Григорьевна посмотрела на дочь. — И где фотка? — В телефоне. — Покажи. Ирина достала свой смартфон, нашла снимок. Протянула. На экране Мишка — восемь лет, щербатая улыбка, гордость во весь рот. Валентина Григорьевна взяла телефон. Долго смотрела. Провела пальцем по экрану — влево, там оказалось ещё одно фото, то же лицо, другой угол. — Он не предупредил меня, — сказала она. — Про что? — Что зуб потерял. Я с ним в воскресенье разговаривала — молчал. — Да он сам только в понедельник, прямо за завтраком... — Позвонить не догадался бабушке. Ирина убрала телефон. — Мам, ему восемь лет. — В восемь лет я уже знала, кому что важно сообщить. Пауза. Такая, в которую лучше не лезть. Костя потянулся за печеньем. Взял одно, потом — подумав — ещё. — Валентина Григорьевна, — сказал он. — Вы бы хотели видеть его? Ну, вживую. Не фотку. — Хотела бы, — ответила она просто. — Так приезжайте. На следующей неделе, Ирин выходной... — Костя, — остановила его жена. — Что Костя? Нормальное предложение. Ирина смотрела на него с выражением человека, которому внезапно переставили мебель в темноте. — Мы не обсуждали. — Сейчас обсуждаем. Валентина Григорьевна слушала их молча. Что-то в её лице стало другим — не мягче, нет, но живее. Словно форточку приоткрыли. — Я подумаю, — сказала она. — Думайте, — кивнул Костя и съел третье печенье. Смартфон лежал на столе. Никто к нему не прикасался — он успел стать чем-то вроде неразорвавшегося снаряда, который все обходят стороной. Ирина вдруг встала, прошла к окну — туда, где раньше стояла мать. Рыжей собаки во дворе уже не было. — Мам, — сказала она в стекло. — Мне Светка Воронова на прошлой неделе звонила. Валентина Григорьевна подняла взгляд. — Какая Светка? — Из нашего двора. Ты её знаешь, она с третьего этажа. Её мать в феврале... Она не договорила. Не нужно было. — Знаю Светку, — сказала Валентина Григорьевна ровно. — Она говорит — мама три дня лежала. Три дня, мам. Телефон был рядом. Просто не нажала. В кухне стало совсем тихо. Костя поставил кружку. — Ира, — начал он. — Нет. — Она обернулась. Глаза сухие, но голос — на пределе. — Нет, Костя, пусть знает. Я эту Светку слушала и думала — вот оно. Вот чего я боюсь. Не того, что мама смартфон не освоит. А того, что позвонить не успеет. Или не сможет. Или... — Или не захочет, — тихо закончила Валентина Григорьевна. Ирина замолчала. — Ты это имеешь в виду? — Нет. Я имею в виду другое. — Мать встала, одёрнула передник. — Я понимаю, чего ты боишься, Ира. Я не слепая. Ты боишься проснуться однажды и узнать, что опоздала. И думаешь, что смартфон — это страховка. — А разве нет? — Страховка — это когда ты звонишь не только по воскресеньям. Ирина открыла рот. Закрыла. — Я... у меня работа, Мишка, Костя...
Канал в каталоге Максиметера
2 827 подписчиков · Книги