— Зря.
— Зря. — Как — зря?! Там видеосвязь, там карты, там... — Зря потратились, я говорю. Валентина Григорьевна наконец обернулась. Вытерла руки о передник, прошла к столу, заглянула в пакет — там лежал йогурт, батон и конфеты «Птичье молоко». Конфеты она отложила в сторону молча. — Мой телефон работает, — сказала она. — Звонит, когда надо. Отвечает, когда надо. — Он кнопочный! — И что? — Ты в прошлом месяце не увидела сообщение от врача! — Я была у врача лично. Ногами пришла, как умею. Ирина открыла рот, закрыла. Костя по-прежнему изучал обои. — Мам, мы же о тебе беспокоимся. — Я знаю, — ответила Валентина Григорьевна, и в голосе не было ни теплоты, ни благодарности — только усталость человека, которого давно уже беспокоятся не спрашивая. — Чай будете? — Будем, — сказал Костя. Первый раз открыл рот. Ирина достала из коробки смартфон в плёнке, положила на стол перед матерью. Аппарат был большой, с крупными иконками — такие покупают «для пожилых», и эта пометка читалась без слов. — Я тебе всё настрою. Там уже мой номер есть, Костин, скорая... — Скорая и так на кнопочном набирается. — Мам. — Три цифры. Я помню. Ирина взяла смартфон, начала срывать защитную плёнку — та не поддавалась, ноготь сломался, и это почему-то стало последней каплей. — Ты понимаешь, что мы за тебя переживаем?! — голос поднялся выше, чем она планировала. — Ты одна, тебе уже... — Что — уже? Тишина. — Сколько — уже, Ира? Договаривай. Костя нашёл на обоях особенно интересное место возле выключателя. — Я просто хочу, чтобы ты была на связи нормально. Чтобы я видела, что ты в порядке. — Я звоню тебе каждое воскресенье в десять утра. Двадцать лет звоню. — По кнопочному! — И что, ты не слышишь меня по нему? Голос мой не узнаёшь? Ирина замолчала. Валентина Григорьевна достала с полки свой телефон — маленький, серый, с крупными кнопками и трещиной на задней крышке, заклеенной медицинским пластырем. Положила рядом со смартфоном. — Этот телефон мне папа купил, — сказала она. — В две тысячи двенадцатом. Мы тогда ездили в Псков, помнишь? На электричке. У него уже спина болела, но он настоял. Ирина смотрела на телефон. — Он говорил: Валь, возьми хоть какой, чтоб я не волновался. Вот я и взяла. И с тех пор — звоню. Он сначала мне звонил, потом я ему. Потом только я. В кухне стало тихо. Только холодильник гудел своё. — Я не меняю телефон, Ира. Не потому что не умею. Просто не хочу Чай никто не пил. Стоял, остывал — три кружки в ряд, как вопросы без ответа. Ирина крутила в руках смартфон. Плёнку так и не сорвала до конца — длинный лоскут свисал с угла, цеплялся за пальцы. — Я не знала, что он его выбирал, — сказала она наконец. Тихо, без напора. — Ты никогда не рассказывала. — Ты не спрашивала. Не упрёк. Просто факт, как показание счётчика. Костя наконец отлепился от стены, сел за стол, обхватил кружку ладонями. Посмотрел на тёщу — она стояла у окна, смотрела во двор. Там внизу кто-то выгуливал собаку. Маленькую, рыжую, на длинном поводке. — Валентина Григорьевна, — сказал он. — А он долго выбирал? Она чуть повернула голову. — Часа два ходил по магазину. Всё спрашивал продавца: а кнопки крупные? А если с горки упадёт? — Короткий выдох, почти смех. — Я говорю: с какой горки, Серёж, мне шестьдесят лет. А он говорит: мало ли. Костя кивнул. Взял кружку, отпил. — Хороший чай. — Липа. С дачи. Ирина положила смартфон на стол — аккуратно, без демонстрации. Взяла свою кружку. Кнопочный телефон лежал между ними с пластырем на спине, как старый солдат, которого не спешат отправлять в отставку. — Мам, — позвала она. Голос другой. — Иди чай пей. Остынет. Валентина Григорьевна отошла от окна. Села. Обхватила кружку — так же, как Костя, — и на секунду они с зятем были похожи, хотя сроду не замечали этого. — Липа хорошо заварилась, — сказала она. — Хорошо, — согласился Костя.
Канал в каталоге Максиметера
2 827 подписчиков · Книги