– Значит, решил уйти к молодой, а я для тебя стала скучной? Хорошо. Иди, но запомни, на...
– Значит, решил уйти к молодой, а я для тебя стала скучной? Хорошо. Иди, но запомни, назад не приму и не прощу, – заявила жена Я стояла у окна и смотрела, как во дворе дворник убирает опавшую листву. Обычное осеннее утро, сырое, немного туманное. У меня кипел чайник на газовой плите, в раковине лежала немытая кружка из-под кофе, а на столе стояла тарелка с недоеденным бутербродом. Борис ходил по коридору. Снял с вешалки ветровку, потом вернулся за осенним пальто, аккуратно складывая всё в большую сумку. Никакого шума, никакой суеты. Он делал всё так, будто собирался в рядовую поездку на дачу. – Пойми меня правильно, – оправдывался он, застёгивая молнию на сумке. – Мы восемнадцать лет вместе. Всё превратилось в какую-то рутину. Я не хочу просто доживать. Появился человек, с которым я снова чувствую себя мужчиной. Она молодая, там всё по-другому. А ты сидишь как клуша и только домом занимаешься, на меня уже не обращаешь внимания. Я молча смотрела, как он пристраивает рядом со входом второй чемодан. Спорить или умолять остаться желания не возникло. За восемнадцать лет совместного быта я слишком хорошо знала его. Если Борис что-то вбил себе в голову, переубеждать его бессмысленно. – А как же дети? – спросила я, выключая закипевший чайник. – Дети взрослые, – бросил он. – Стас на втором курсе, сам уже зарабатывает немного. Даша выпускной класс заканчивает, скоро тоже поступит. Они поймут. В конце концов, я же не из города уезжаю. Он взял чемодан, повесил сумку на плечо и на секунду задержался у самой двери. Посмотрел на меня таким взглядом, будто ждал, что я сейчас начну просить остаться. Я просто стояла и ждала, когда закроется дверь за ним. – Прости, если что не так было, – выдохнул он. – На развод сам подам, затягивать не буду. Дверь хлопнула. В коридоре остался только лёгкий запах его одеколона и пустой крючок на вешалке. Первый месяц без Бориса оказался странным. Самое сложное — это вечер. Я целыми днями пропадала на работе, а потом ложилась на диван и смотрела телевизор. Сын звонил раз в неделю, спрашивал, как дела, и торопливо прощался — у него была своя жизнь молодая. Всё делала на автомате, по привычке. Варила кастрюлю супа, а потом выливала половину, потому что мы с Дашей столько не съедали. По привычке покупала в магазине его любимый кефир и только у кассы вспоминала, что пить его некому. Развод оформили. Мы встретились у мирового судьи, подписали все необходимые документы. Квартиру делить не стали — Борис сам отказался от своей доли в пользу детей, правда, забрал машину и накопления с общего счета. Я не стала спорить. Спокойствие стоило дороже любых денег. Спустя месяца три я поймала себя на мысли, что тишина в доме перестала угнетать. Раньше каждый вечер был подстроен под его график: ужин строго к семи, телевизор на определенной громкости, никаких подруг по выходным, потому что «Боря устал и хочет отдохнуть». Теперь я могла просто лечь с книжкой в восемь вечера или вообще не готовить, перекусив яблоком и творогом. Я ничего не смогла бы изменить, даже если бы я просила его остаться. Его уход вызрел не за один день, просто я предпочитала не замечать, как он отдаляется. --- Даша успешно сдала экзамены и уехала к бабушке в деревню перед поступлением. Я осталась в городе одна. В пятницу вечером позвонила Валя, моя старая приятельница еще со времен института. – Люда, бросай всё и приезжай ко мне, – начала она. – У меня тут тишина, речка в двух шагах, сосны. Зачем тебе торчать в душной квартире? Бери отпуск хоть на неделю! Далее