Человек может годами выстраивать вокруг себя стены из "нельзя", "не могу", "не положено...
Человек может годами выстраивать вокруг себя стены из "нельзя", "не могу", "не положено", "что люди скажут", "уже поздно", "в моём возрасте так не делают". Аккуратно, кирпич за кирпичом, пока однажды не обнаружит, что жизнь стала довольно тесной, предсказуемой и какой-то чужой. А потом смотрит на тех, кто почему-то позволяет себе больше. Кто меняет работу, уходит из несчастливых отношений, говорит "нет", путешествует в одиночку, влюбляется, ошибается, пробует новое и вообще ведёт себя так, будто ему кто-то разрешил жить. Многие взрослые люди продолжают жить в ожидании разрешения, которое когда-то должны были получить от родителей, учителей или других значимых взрослых. Разрешения быть неудобными, разочаровывать, хотеть большего, отказываться от того, что не подходит, выбирать себя, даже если кому-то от этого некомфортно. Внешние запреты давно потеряли свою силу, родители постарели, учителя забыли, как нас зовут, а внутри по-прежнему сидит строгий надзиратель, который прекрасно справляется без посторонней помощи. Причём эти внутренние ограничения редко переживаются как что-то навязанное. Человек совершенно искренне говорит: "Я такой", "Мне это не подходит", "Я не умею", "У меня не получится". И далеко не всегда замечает, что за привычным "не хочу" может стоять страх осуждения, за "не могу" - запрет на собственную силу, а за "мне это не нужно" - боль от того, что когда-то очень хотелось, но пришлось отказаться. Со временем чужие правила становятся настолько привычными, что человек перестаёт замечать их присутствие. Он уже не помнит, кто впервые сказал ему, что нельзя быть эгоистичным, нельзя злиться на близких, нельзя разочаровывать родителей, нельзя хотеть слишком многого. Просто живёт так, словно всё это очевидные законы жизни. И проблема даже не в самих правилах, потому что некоторые из них действительно помогают нам заботиться о себе и учитывать других людей. Сложности начинаются там, где человек перестаёт различать собственный выбор и привычное подчинение. Где продолжает следовать правилу, даже когда оно давно потеряло смысл, и испытывает вину при одной мысли о том, чтобы поступить по-своему. И тогда появляется зависть. Мне вообще кажется, что зависть гораздо интереснее, чем принято о ней думать. Мы привыкли считать её чем-то стыдным, признаком мелочности или неблагодарности, хотя порой она довольно точно указывает на ту часть собственной жизни, которую человек себе запретил. Особенно сильное раздражение могут вызывать люди, позволяющие себе именно то, на что у нас самих стоит внутренний запрет. Женщина, которая всю жизнь старалась быть удобной, может злиться на подругу, спокойно отказывающую родственникам в помощи. Человек, привыкший заслуживать любовь полезностью, раздражается на тех, кто умеет отдыхать без чувства вины. Тот, кто годами сохраняет отношения из чувства долга, может осуждать людей, решившихся уйти. И дело здесь не обязательно в желании прожить чужую жизнь. Возможно, чужая свобода слишком болезненно напоминает о собственной несвободе. Особенно обидно, когда выясняется, что другие вовсе не обладают каким-то особым правом. Они тоже боятся, сомневаются, сталкиваются с последствиями своих решений, переживают отказы и разочарования. Просто в какой-то момент они позволяют своим желаниям иметь значение, даже если вместе с этим приходится выдерживать тревогу, вину или чьё-то недовольство. Но отказаться от привычных ограничений гораздо сложнее, чем кажется со стороны. Ведь они когда-то для чего-то понадобились. Возможно, за послушание любили, за самостоятельность наказывали, за злость отвергали, а за собственные желания стыдили. И тогда отказ от себя становился способом сохранить отношения с важными людьми. Эти ограничения защищали от вполне реальной боли, и было бы странно ожидать, что человек легко откажется от того, что когда-то помогло ему выжить эмоционально.