Ей бы очень хотелось сейчас проявить чисто женскую слабость — во всём обвинить Олега. Н...
Ей бы очень хотелось сейчас проявить чисто женскую слабость — во всём обвинить Олега. Назвать его наглецом, насильником, выродком, который воспользовался её испугом, силой затащил на заднее сиденье и сломал её волю. Это было бы так просто и удобно. Но Юля была слишком умной и честной перед самой собой женщиной, чтобы скатываться в такое дешевое вранье. Она понимала: здесь любой, даже самый зеленый, неопытный юнец по её поведению сразу догадался бы, что к этому шагу она была готова уже очень давно. Она сама пересела к нему на переднее сиденье в декабре. Она сама промолчала перед мужем после рынка. Она сама позволила прижать себя на танцполе среди пьяной свадебной суеты. Оборона рухнула не сегодня — она сдалась еще тогда, когда Юля впервые утаила от Дмитрия Витальевича их общую тайну. Да, это было беспринципно. Да, это было низко, грязно и пошло. Юля выключила воду, завернулась в махровый халат и подошла к зеркалу, разглядывая свои покрасневшие от поцелуев губы. Она предала мужа. Мужчину, который для неё делал абсолютно всё: носил на руках, обеспечивал эту роскошную жизнь, строил галерею, оберегал от любых бытовых бурь и хлопот. Дмитрий Витальевич был идеальным мужем, образцовым директором и честным парнем. Он любил ее и делал все для ее счастливой жизни!. Юля опустила голову, упираясь руками в мраморный край раковины, и глухо, со стоном выдохнула в пустоту ванной комнаты самую страшную, постыдную правду этого дня. Да, Дмитрий делал для неё всё. Но он делал это не так, как Олег. Проверенная, предсказуемая ласка мужа за пять лет брака превратилась в пресную, скучную обязанность, в отрепетированный параграф. А этот хмурый боксер в потертой куртке вернул ей животное, первобытное ощущение жизни, где от каждого прикосновения летели искры, а кости трещали от чужой, дикой силы. Она пала низко, но на самой глубине этого падения Юля впервые за долгие годы чувствовала себя по-настоящему живой. И этот грех теперь принадлежал ей целиком.