А Олег, засыпая под боком у жены, каждую ночь видел один и тот же мартовский перекресто...
А Олег, засыпая под боком у жены, каждую ночь видел один и тот же мартовский перекресток. Его злила собственная слабость, бесило то, что он вынужден ломать комедию перед преданной Верой, но стоило ему закрыть глаза, как в темноте перед ним вставал бледный профиль Юли у открытой дверцы седана. Наступление каждого утра становилось для него единственным смыслом этой затянувшейся серой рутины. Он вез шефа на завод, выполнял приказы, оставаясь образцовым слугой, но упрямо, расчетливо вел свою тайную игру, прекрасно понимая, что Юля там, в своем элитном поселке, точно так же сходит с ума от этой звенящей, фальшивой тишины. Его внешнее, безупречное послушание дома было лишь маской, за которой копилось дикое, никем не контролируемое напряжение, готовое рвануть в любую секунду. И эта глухая, механическая жизнь изо дня в день становилась для них обоих невыносимым испытанием, в котором никто не решался сделать первый шаг к неизбежному обрыву. Продолжение