этой его образцовой заботе нет главного — в ней не было его самого. Его мысли, его душа...
этой его образцовой заботе нет главного — в ней не было его самого. Его мысли, его душа и его воля были заняты кем-то другим. Олег сидел рядом с ней на диване, послушно кивал, обсуждал что еще нужно будет купить малышу, но Вера кожей чувствовала, что его здесь нет. Он оставался чужим, далеким и непробиваемым, словно каменная плита. Натянутая между ними фальшь вибрировала в тишине комнаты так сильно, что Вере по ночам хотелось закричать от этой вежливой пустоты. Она ложилась ему на грудь, слушала стук его сердца, но вместо покоя внутри неё селился липкий, тревожный страх. Она понимала, что проигрывает войну за собственного мужа какой-то невидимой тени, и самое страшное было в том, что Олег делал всё правильно, и упрекнуть его было абсолютно не в чем.