Антонина Ивановна однажды вечером, мягко глядя на Ольгу через край чайной чашки, тихо п...
Антонина Ивановна однажды вечером, мягко глядя на Ольгу через край чайной чашки, тихо призналась: — Знаешь, Оленька... У меня ведь в жизни только сын родился. Ромка мой — парень неплохой, но мужчина, что с него взять? Грубоватый, весь в делах, сейчас вот женился, свои заботы начались. А я всю жизнь, сколько себя помню, втайне мечтала о дочке. Чтобы вот так сидеть вечером на кухне, секретничать, косы ей заплетать, про девичье разговаривать... Господь мне дочку не дал. А когда Аркадий Павлович меня к тебе отправил, я на тебя посмотрела — гордая, красивая, а в глазах такая тоска и одиночество, что у меня аж сердце зашлось. Ты для меня, Оля, за эти месяцы, как родная стала. Чувствую я в тебе родственную душу, понимаешь? Словно доченьку мне Бог под старость лет наконец-то послал. У Ольги от этих слов к горлу подступил горячий, удушающий комок, а на глаза навернулись слезы. Она протянула руку через стол и крепко сжала теплую, сухую ладонь пожилой женщины. Внутри её израненной Вадимом и строгим детством души окончательно растаял последний лед. Ольга мысленно, до глубины души благодарила своего сурового начальника Аркадия Павловича за то, что он нашел для нее этого ангела-хранителя. И благодарила самого Бога, который так причудливо, через тяжелую болезнь маленькой Даши, собрал под одной крышей три одинокие, израненные души, превратив их в настоящую, крепкую семью. Ольга уходила спать в свою комнату с ровным, глубоким стуком сердца. Она больше не была одна в этом огромном, холодном мегаполисе. У неё была дочка Дашенька, которая уверенно шла на поправку на четвертом этаже Бакулевки. У неё был надежный тыл на работе. И теперь у неё была настоящая, любящая и понимающая мама — Антонина Ивановна, которая каждую ночь тихо молилась в соседней комнате за здоровье своих двух девочек. Продолжение