Она взяла на себя всю заботу по дому, добровольно превратившись в потрясающего, заботли...
Она взяла на себя всю заботу по дому, добровольно превратившись в потрясающего, заботливого повара и хранительницу очага Ольги. Каждый вечер, когда Ольга, смертельно уставшая после напряженного трудового дня и тяжелой дороги из клиники, открывала дверь квартиры, её больше не встречала стерильная тишина. С порога её окутывал умопомрачительный, уютный запах домашней еды: наваристого борща, запеченной рыбы или свежих пирожков с капустой. — Ну-ка, мамочка, быстро скидывай свой строгий пиджак, мыть руки — и за стол! — ласково, но непреклонно командовала Антонина Ивановна, встречая её в прихожей в чистом фартуке. — Посмотри на себя, бледная какая, опять в своем офисе сухомятку ела? Елена Владимировна, что говорила про твое сердце? Тебе питаться надо, правильно. Садись, я картошечку пюре горячую сделала, со свежими огурчиками. Ольга послушно переодевалась в домашний халат, садилась на уютной, залитой мягким светом кухне, и внутри неё всё переворачивалось от какого-то пронзительного, незнакомого до этого тепла. В её собственной родительской семье еда всегда была лишь дежурной обязанностью, выполненным долгом. Валерия Анатольевна никогда не баловала её разносолами, на кухне всегда пахло строгостью, а за столом велись разговоры только о четверках в дневнике и о том, «что люди скажут». Здесь же, рядом с Антониной Ивановной, Ольга впервые в жизни почувствовала, что такое настоящая, безусловная материнская забота, не требующая взамен никаких золотых медалей. Между двумя женщинами за эти недели сложились удивительные, доверительные и глубокие отношения. Им было невероятно хорошо и спокойно друг с другом. Поздними вечерами, когда посуда была вымыта, а на плите тихо остывал чайник с липовым цветом, они подолгу беседовали обо всем на свете. И Ольга всё чаще ловила себя на мысли, что Антонина Ивановна заменяет ей мать. Той матерью, которой Валерия Анатольевна со своей удушающей дисциплиной никогда быть не умела.