Глава 16.
Глава 16. Этот месяц разлуки, пока Даша находилась в закрытом реанимационном боксе института имени Бакулева, Ольге дался нелегко. Несмотря на то что её будни в офисе были расписаны по минутам, а Аркадий Павлович загружал её сложнейшими сквозными балансами, каждая её мысль всё равно улетала туда, на четвертый этаж клиники. Она звонила в ординаторскую трижды в день, замирая от страха перед каждым ответом дежурного кардиолога. И вот, наконец, наступил день, когда профессор Ковалев лично произнес в трубку долгожданное: - Приезжайте забирать вашу озорницу, Ольга Петровна. Мы переводим её на домашний этап Когда Ольгу впустили в палату, она на секунду замерла на пороге, и её сердце пропустило сладкий, сильный удар. Она не видела Дашу на протяжении нескольких недель и сейчас была просто поражена тем, как сильно изменилась и выросла её девочка. Куда-то исчез этот пугающий, синюшный оттенок кожи — личико Даши стало нежно-розовым, здоровым. Малышка заметно округлилась, на её крошечных ручках и ножках появились первые, такие долгожданные младенческие складочки. Из носа наконец-то убрали этот страшный пластиковый зонд, который мучил её с самого рождения . Даша теперь пыталась сосать самостоятельно из бутылочки, хотя быстро уставала. Но главным чудом был её взгляд. Большие серые глаза девочки смотрели на Ольгу осознанно, глубоко, и, как только Ольга сделала шаг к кроватке, Даша вдруг разомкнула крохотные губы и слабо, но совершенно отчетливо улыбнулась своей маме. У Ольги из глаз брызнули горячие слезы. Всё было не зря. Каждая бессонная ночь, каждый потраченный рубль, каждая молитва — всё это стоило одной этой первой, осознанной детской улыбки. Профессор Ковалев, стоявший рядом у постели с историей болезни в руках, довольно улыбнулся в густые усы, глядя на эту сцену: — Ну вот, Ольга Петровна, посмотрите, какого богатыря мы вам выпестовали. Два тысячи восемьсот граммов! Настоящая победа. Но расслабляться, как вы понимаете, нам еще очень рано. Мы ушили дефекты перегородки, дали легким дышать, но впереди у нас главный, завершающий этап — радикальная коррекция клапана. Дома вам придется несладко. Швы после первой операции еще свежие, за ними нужен строжайший уход. Обработка, стерильные перевязки дважды в день, контроль заживления грудины. Вам придется возить её к нам в клинику каждые три дня на процедуры... — Нет, профессор, — мягко, но с абсолютной, звенящей гордостью перебила его Ольга, бережно поправляя на Даше фланелевую распашонку. — В клинику на перевязки мы не наездимся, это лишний стресс и риск поймать инфекцию в дороге. У меня дома прекрасная медсестра, ас реанимации с тридцатилетним стажем. Она будет делать всё сама, на высшем уровне. За стерильность я ручаюсь головой. Ковалев удивленно приподнял брови, а потом удовлетворенно кивнул: — Ах да, Антонина Ивановна... Савелий Петрович мне говорил про неё. Ну, если Антонина у вас на боевом посту, тогда я абсолютно спокоен. Мои хирургические швы в надежных руках. Ольга аккуратно взяла Дашу на руки, прижала к груди её теплое, пахнущее детской смесью тельце и, посмотрев профессору прямо в глаза, задала главный, мучивший её вопрос: — А когда вторая операция, доктор? Сколько у нас есть времени? Профессор Ковалев вздохнул, его лицо мгновенно стало серьезным, а взгляд — сосредоточенным. Он подошел к окну, всматриваясь в цветущую майскую Москву, и повернулся к Ольге: