Олег молча смотрел на неё, и внутри него в эту секунду все органы сводило от дикого, па...
Олег молча смотрел на неё, и внутри него в эту секунду все органы сводило от дикого, парализующего ужаса. Перед ним сидела его собственная, родная дочь. Те же упрямые черточки лица, тот же фиксированный, немигающий взгляд, разворот бровей — его порода, которую Юля так исступленно пыталась вытравить, умоляя Бога, чтобы он ее пожалел. И эта его родная кровь сейчас делила постель с родным сыном Кириллом в соседней комнате. Олег кожей чувствовал, как страшное проклятие прошлого душит его за горло, но он был абсолютно бессилен. Он не мог схватить её за руку, не мог сказать правду, потому что тогда весь его мир с Верой и отцом рухнул бы в ту же секунду. — Не пара вы, Соня, — хрипло бросил Олег; в этом звуке была и злость, и усталость от того, что всё пошло прахом, что ничего уже не исправить — Я жизнь прожил, побольше твоего знаю. Кирилл — парень простой, заводской, ему бронь оборонная дается дорого, пашет в две смены, а все потому, что хочет поддерживать твой уровень жизни, к которому ты привыкла. Ты из другого круга. Поиграете в любовь, а дальше что? Сломаешь ты ему жизнь, Софья. Возвращайся к Дмитрию Витальевичу, пока не поздно. Одумайся. Соня упрямо наклонила голову, и на её губах появилась та самая жесткая, непреклонная ухмылка, которая заставила Олега внутренне содрогнуться — это было его собственное зеркальное отражение. — Нет, Олег Анатольевич, — раздельно и звонко отрезала Соня, делая шаг к столу. — Никуда я не уйду. Я люблю Кирилла больше жизни. Если нужно будет — я сама на этот завод пойду работать, но мужа не брошу. И никакие ваши угрозы или мамины скандалы нас не разведут. Мы всё решили. Тема закрыта. Олег медленно поднялся со стула. Его огромная, грузная фигура на секунду заслонила свет из маленького кухонного окна. Он тяжело, прерывисто вздохнул, понимая, что потерпел полное, сокрушительное поражение в этом споре. Его собственная сила вернулась к нему в облике этой упрямой девчонки, и ложь, которую они с Юлей баюкали двадцать с лишним лет, окончательно зажала его в тиски. — Ладно, — глухо, ровно обронил он, направляясь к прихожей. — Я тебя